Взломать стихию

Иван в который раз подумал, что надо бы серьезно рассмотреть вариант, в котором шлются к чертовой матери все манипулирующие им работодатели, и вернуться обратно к пусть еще более небогатому, но значительно более свободному в плане поступков, компьютерному фрилансу.

Но вслух сказал другое.

– Знаю. У нас у всех ситуации.

После быстрого дележа полученных денег Черешнин направился к стойке – вешалке у входных дверей и снял с нее свою куртку. Больше находиться в агентстве ему не хотелось.

– Поехал следить за очередной неверной женой, – буркнул он, одеваясь.

– Правильно, – прокомментировала Клара, с довольным видом пересчитывающая купюры. – За собственной женой тоже нужно следить.

Клара имела в виду Гуляру Черешнину – супругу Ивана, на которой он женился всего несколько месяцев назад. По профессии Гуляра являлась Ивану почти коллегой – работала в прокуратуре, помощницей следователя. Именно дело Заплаточника, или Шамана, как еще называли обезвреженного Черешниным маньяка, свело их вместе, заставив пережить как совершенно жуткие, так и полные любви моменты.

Наблюдая за тем, как шеф «собирается на дело», Клара не удержалась от ироничного замечания:

– Смотри, чтобы снова не спалили.

– А пусть палят, – ответил на это начальник. – Ненавижу все, что делается втихаря!

Несмотря на полученные деньги, настроение у детектива Ивана Черешнина было еще хуже, чем тогда, когда их еще не было.

Глава 3

Жители империи

Когда в квартире Беринзон-Шлиппе ругались, соседи этого не замечали. Думали, обсуждают книгу или театр.

– Я бессребреник! – кричал оскорбленный в лучших чувствах Беринзон.

– Ты бесприданница! – наносила новое оскорбление Шлиппе.

В этой семье матерились словами «оксюморон» и «паноптикум», а поджатые губы значили то же самое, что у нормальных людей «я тебя прикончу, тварь, прямо сейчас, самым кровавым, из всех возможных, способом!».

Через стенку от них жили те самые «нормальные люди» – по фамилии Брыкун. Антиподы Беринзон-Шлиппе, вряд ли знающие значение слова «антиподы». Папаша Брыкун мог гаркнуть на человека так, что серная пробка из его левого уха оказывалась в правом. Все остальные органы просто перемешивались в анатомический винегрет, каждый ингредиент которого стремился прижаться к противоположной источнику страшного звука стенке своего человека.