Серебряные сердца

 – Подхожу и пытаюсь выдавить доброжелательную улыбку. Я, конечно, улыбаться люблю, но не сейчас.

– О! – толстяк отстраняется от десерта и вытирает рот салфеткой, – потрясающий турновер и не менее потрясающий повар! – довольно восклицает он. Глаза горят больше, чем надо, красные щёки, блуждающий взгляд. Итог: не трезвое состояние.

– Благодарю за приятные слова. Хорошего вечера, господа, – сдержанно отвечаю я, собираясь уже удалиться, но отпускать гостям не хочется.

– Эти ручки – золотые! – толстяк грубо хватает меня за запястье.

Быстро высвобождаю её от толстого ручища неприятного мужчины.

– Спасибо, но это лишнее, – мой тон меняется, делаясь жёстче.

– Чем займётся красавица, этим вечером? – не унимается он. На нас украдкой уже поглядывают остальные посетители. Зеваки переглядываются по очереди: то на меня, то на толстяка.

– Вечер занят. Простите, я должна идти. Ждут на кухне, – из последних сил стараюсь ответить деликатно и вроде получилось. Он не отвечает. Собираюсь сделать шаг в сторону кухни, как толстяк смачно хватает меня за задницу, да так, что аж передёргивает.

Жмурю глаза, чтобы не развернуться и вмазать ему по самое «не могу». А перед гостями то, как стыдно, хоть в землю провались.

– Не выпендривайся! – злобно кричит он на весь зал. – Таких, как ты было сотни и ты, ми?лочка не исключение! Если надо будет, ещё как поедешь со мной! – вот теперь наше маленькое представление обозрели все желающие… ну и не желающие, тоже. По залу пошли «ахи и охи», вместе с перешёптыванием.

Официанты с барменом тоже застыли на местах.

Нет, конечно, я бы могла промолчать и забежать на кухню, как ни в чём не бывало, но терпеть не могу подобных похабных мужчин, которые позволяют себе лишнего и готовы смешать тебя с грязью. Сегодня, явно не его день. Распахиваю глаза. Обернувшись, хватаю со стола графин с холодной водой и опрокидываю ему на лысую голову. Он в ступоре успевает только моргать, как впрочем, его спутник. Наступает гробовая тишина.

Присутствующие забыли, как дышать. Нагибаюсь к нему ближе, чтобы меня мог услышать только он.

– Злить повара не нужно, – еле слышно шепчу ему на ухо, – иначе без еды останетесь, а ещё хуже… может отравить.

Кевин стоит, как восковая фигура не в силах, что-либо произнести. Первой в себя приходит лишь Белла, которая молниеносно уносит меня на кухню, грубо схватив за локоть.

– Паршивая сука! – последнее, что слышу вслед. Видимо, толстяк только что очнулся.