Песнь Давида

Ткнул в нее, нанес пару ударов, несколько раз пнул, не упав, а затем перешел к маленькой груше. Амелия все время молчала и внимательно слушала, и в какой-то момент я осознал, что по-прежнему держу ее за локоть и прижимаю к себе, пока учу Генри. Когда тот хоть немного вошел в ритм и начал радостно хихикать себе под нос, Амелия подала голос:

– Давид?

Я чуть не оглянулся, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает, но затем вспомнил, что это мое имя. Оно звучало как-то иначе из ее уст.

– Да?

– Ты такой милый.

– Почему же?

– Потому что все девушки в баре либо влюблены в тебя, либо хотят переспать с тобой, либо ненавидят тебя, но все равно хотят переспать. Я думала, что ты один из «плохих» парней.

– О, я тот еще плохиш. Просто стараюсь не быть придурком с людьми, которые этого не заслуживают. Наверное, можно сказать, что я милый плохой парень.

– Вряд ли это так работает, – тихо произнесла она.

– Поверь мне, еще как работает.

– Я запомню, – серьезно кивнула Амелия, словно еще секунду назад как раз подумывала перейти мне дорогу. Сама мысль о том, что утонченная, слепая брюнетка с кожей как шелк и очаровательной улыбкой может меня нагнуть, была смешна.

– Ты что-то замышляешь? – спросил я, стараясь сдержать смех.

– Замышляла, но затем одумалась, – она театрально передернулась.

– Плохой Таг и Глупышка Милли.

– Милли?

– Разве тебя не называют сокращенно Милли?

– Нет, – честно ответила она.

– Генри и Амелия – такие имена слышишь не каждый день. Они немного старомодные.

– Это потому, что на самом деле мы родились в 1800 году, когда эти имена были более популярны. Мы, вампиры, не стареем, знаешь ли. А моя слепота – просто уловка, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. – Ее губы изогнулись в ухмылке.

– Неужели? – протянул я. – Черт меня побери. Значит, вам с Генри всегда будет, сколько, тринадцать и двадцать два?

– Пятнадцать. Генри пятнадцать.

– Но тебе на самом деле сто двадцать два?

– Все верно. И мы по-прежнему будем хорошо выглядеть спустя еще сотню лет.

Для Генри это не самая лучшая перспектива, а вот для Амелии – вполне.

– Ты всех нас переживешь.

Амелия немного погрустнела, и ее улыбка испарилась.