Первая дочь

Сунув кинжал за пояс, Дагмар по склону спустился к лесу, который был показан ему в видении. Двигался он быстро, целенаправленно, но не звал сестру по имени. Ему не хотелось, чтобы услышал кто-нибудь из хранителей. Дагмар все еще находился на территории святилища, и не только он искал уединения для размышлений и обращения к богам. Если бы Дагмар нашел в лесу Дездемону, то не знал бы, что с ней делать, куда вести. Все хранители Сейлока были мужчинами, женщины с ними не жили. Но сейчас он думал не об этом.

Дагмар тихо пробирался меж деревьев, внимательно вглядываясь в подлесок. Он знал, что сестра где-то рядом, и боролся с искушением позвать ее. По пути он никого не встретил, за все утро не видел ни одного человека и все же хранил молчание. В лесу царило безмолвие. Ни щебета, ни жужжания. В кронах деревьев не порхали птицы, по веткам над головой не бегали зверушки. Остановившись, он прислушался к тишине. Откуда-то слева донесся низкий стон, и он через деревья поспешил на звук.

Дездемона сидела в том же положении, что и в видении, опершись о дерево. Словно Локи, бог озорства и всяческой неразберихи, принес ее, чтобы подшутить над ним.

– Дез? – прошептал он, остановившись и не решаясь сделать следующий шаг. Подол ее платья пропитался кровью, руки были странно сложены на груди. Веки Дездемоны затрепетали и приоткрылись, потом закрылись и снова через силу открылись.

– Даг, – всхлипнула сестра, и он приблизился, словно шагнув в собственное видение.

– Ты ранена, – взволнованно произнес он.

– Нет. Не ранена.

– Ты истекаешь кровью!

Разговор получался каким-то нелепым. Он долгие годы не видел сестру, но вот она перед ним, сидит в луже крови в Храмовом лесу. Дагмар не спросил, как она сюда попала, а сестра не стала объяснять. Пока не стала. Просто, сложив руки на груди, смотрела, как он подходит. Так делают женщины, когда стараются прикрыть наготу. Внезапно ему подумалось, что сестру избили или, возможно, надругались над ней.

– Брат, это мой сын, – сказала она. – Я принесла его тебе. – Голос звучал слабо, но голубые глаза на бледном лице, так похожие на его собственные, смотрели с горячечной исступленностью.