Рожденная второй

Встречающиеся в коридорах второрожденные слуги отходят к стенам и склоняют головы. Эммит не обращает на них внимания. Он, как весь персонал, из Удела Камней. Но при этом ведет себя, словно принадлежит к Мечам, да к тому же забывает, что тоже рожден вторым.

Мы вступаем в огромную приемную Большого холла у входа во Дворец. Из окон открывается вид на фонтан Воина. Я разглядываю толпу зрителей и фотографов, собравшихся посмотреть, как аэрокар доставит меня к пункту обработки второрожденных, на базу «Каменный лес».

За чугунными воротами и забором стоят люди, надеясь хоть мельком меня увидеть. На плечах родителей сидят дети, сжимая маленькие синие флажки с изображением золотого меча. У некоторых зрителей в руках «красные розы Розель» – тренд, которому дал начало отец, послав матери цветы, чтобы поздравить ее с моим рождением. Идею придумал один из пиарщиков Оталы – нужно было продемонстрировать, какие трогательные любящие у них с мужем отношения.

Я кладу планшет на ближайший стол и прижимаюсь лбом к одностороннему стеклу, глядя на граждан Республики, которые пришли со мной попрощаться.

Позади нарастает шум, и я выпрямляюсь.

Раздается раздраженный голос Габриэля, а потом показывается и сам брат – он спускается по Большой лестнице, переругиваясь с советниками.

– Она моя младшая сестра! Я увижу ее перед отъездом, и вы, черт побери, мне не помешаете, – рявкает он. Четко вижу в отражении, как Габриэль стряхивает руку своего ментора, Састивена. – Следующий, кто до меня дотронется, потеряет конечность!

Черные ботинки стучат по мраморному полу – Габриэль ступает прямо по мозаике, изображающей герб Сен-Сисмод.

Нас обоих учили обходить его в знак уважения.

Фигура брата на стекле становится больше – мрачной и задумчивой. Он встает рядом, глядя в окно. Габриэль почти на фут выше меня. Взгляды наших голубых глаз встречаются в отражении. Брат поглаживает мою руку мизинцем и шепчет:

– На твоем месте должен быть я.

2. Без резких движений

Он так изменился с нашего последнего разговора.

Когда-то давно он пробирался на мои тренировки посмотреть, как я сражаюсь. Брат просил научить его драться. Мальчика, влюбленного в войну, никто не обучил ее искусству. Никто не посмел поднять на него руку. Теперь он мужчина – изо всех сил старающийся забыть, что он перворожденный.

Я смотрю на его отражение, и мое сердце ноет. Вид у Габриэля помятый. Наверное, еще не пришел в себя после вечеринки с наркотиками.