Рожденная второй

Люблю тебя, брат. Буду скучать по тебе до конца жизни.

Я отпускаю его, и он поднимает голову. В глазах Габриэля – гнетущая тоска.

– Избавься от своих советников, – киваю я в сторону лестницы. – Им нравится видеть тебя на коленях.

– Я тоже знаю тебя, Розель. – Габриэль старается выровнять дыхание. На губах у него играет грустная улыбка. – Я знал, что ты меня не убьешь. Ты не такая. Девочка, которая находила раненых зверьков и прятала их, лечила, чтобы потом отпустить на волю, не могла мне навредить.

Ничего себе! Он тоже за мной наблюдал все эти годы. Даю ему руку, но не успевает Габриэль подняться, как с балкона раздается пронзительный крик матери:

– Стреляйте в нее! Остановите, пока она не убила перворожденного!

У меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь на голос. Отала, перегнувшись через позолоченные перила, яростно указывает на меня. Позади нее с мрачным искаженным лицом возникает Дюна. Стоящие по периметру балкона гвардейцы вскидывают термоядерные винтовки. Я выпускаю из руки меч Габриэля.

Клинок выскальзывает, ударяется о холодные плиты и гаснет, поскольку давление на рукоять исчезает.

Брат тут же вскакивает, широко разводя руки, и заслоняет меня от стражей.

– Стойте, стойте! Я просто хотел показать, что все это ошибка. Розель не угроза для меня и никогда ею не была. Я доказал! Я напал на нее, а она даже не вытащила меч!

– Отойди, Габриэль! – Мать высовывается еще дальше и машет на него рукой.

– Она ничего не сделала, – не успокаивается Габриэль.

 – Розель невиновна! – Он смотрит то на мать, то на Дюну, потом обращается к советникам. – Скажите же ей, – кричит брат Састивену.

Лысина Састивена сверкает, отражая свет люстры.

– Розель поставила его на колени, – говорит он, бросая на нас хитрый взгляд.

По горлу поднимается желчь…

– Ты сам-то в это веришь? – издевательски вопрошает Габриэль. – Она просто хотела меня остановить.

Мать клокочет от гнева.

– Шевелись, Габриэль!

Я и дышать не смею.

Если Габриэль не убедит их, то стоит ему отодвинуться от меня – я труп. Открываю рот, но не могу произнести ни слова в свою защиту. Нельзя было касаться его! Они могут казнить меня за одно лишь это.

Дюна срывается с места, сбегает по Большой лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и мгновенно оказывается возле нас.

Габриэля подводит голос, в нем слышится мольба.

– Она не виновата, Дюна, это все я сделал!

– Я позабочусь о ней, Габриэль.