Миг столкновения

Только Лия? А ты?

Не выпускаю телефон из рук, жду, улыбаюсь. Именно это мне летом и нужно – солнечный свет, океан, флирт без правил. И заведомо выполнимая миссия.

Наконец сотовый пищит снова.

Конечно, я тоже.

Ха! Вот Джонас и попался! Этого достаточно, чтобы воспрянуть духом. Секунда – и сидение в комнате становится несносным, и совершенно необходимо помириться с мамой. Я спускаюсь по лестнице, покусывая губу.

Мама сидит посреди кухни за столом, со ступенек ее хорошо видно. Скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к дверной раме, вздыхаю погромче.

Не хочу заговаривать первая, потому что не представляю, что именно сказать. Мама чувствует мое присутствие, встает из-за стола, смотрит на меня. Глаза у нее покрасневшие – она, как и я, тоже очень, очень ранимая.

– Ты отлично знаешь, до чего мне претит тебя строить.

Это правда: мама терпеть не может указывать и распоряжаться. Верит, что во мне от рождения заложена способность полагаться только на свои силы (от нее унаследованная, конечно); пожалуй, переоценивает эту способность.

Поощряет мою креативность, мои импульсы, все присущие только мне черты. Но лишь до известных пределов.

– Я горжусь, что ты у меня – настоящая личность. Я тебе доверяю. Но должна же я тебя отслеживать, ведь ты – моя девочка. Потребность защищать свое дитя – это инстинкт, от него никуда не денешься, как бы он ни действовал тебе на нервы.

– Знаю.

Голос у меня еле слышный – так лепечет малыш, которому надоело стоять в углу.

Дергаю левый рукав, закрывающий длинный шрам. Движение чисто рефлекторное.

– Прости, что вышла из себя. Просто я терпеть не могу этих напоминаний.

– Да, я в курсе. Но между нами не должно быть секретов. Доктор Дуглас говорит, что мы…

– А давай закроем тему. Честное слово, мне прямо в груди больно от этих разговоров и даже от мыслей, и еще…

– Ладно, ладно.

Мама хватает меня в охапку, но я держу руки скрещенными на груди, баюкаю себя, в то время как она баюкает меня. Устраиваю голову у нее на плече, и так мы стоим под Ричардовыми мини-прожекторами, на которые он наверняка целое состояние ухлопал.

Мама отстраняется, но ее ладони – по-прежнему на моих предплечьях.

– Я хотела заказать к ужину суши. Ты не против? Какие будешь – филадельфию или спайдеры? Может, хочешь сашими?

По-моему, нет ничего вкуснее суши. Я понимаю: мама протягивает мне оливковую ветвь примирения; в обычных обстоятельствах я бы взяла эту ветвь, не задумываясь.