Астра

Напротив, он стал силиться что-то произносить. Держась судорожно за угол стола, он принялся декламировать стихи:

Я пью не вино,

А волжскую воду,

Ведь завтра – давно;

Шагай смело в лодку.

Вгони жизнь в огни,

Когда станет вечер,

И счастье вогни,

Чтоб крыть было нечем.

Цветы расцвели,

Хоть рано покуда,

Здесь мой равелин

И чей-то здесь Будда.

Как истина, встал

Мой вечер туманный,

Лицом я упал

В родные лиманы.

Тут с Лукой случилось самое страшное.

Родители терпели конвульсивное чтение Штурвалова, но Лучик на коленях у отца проникался им. Ему нравились странные слова. Его чаровало и то, как дядька запинался и закатывался, как он из последних слабеющих сил стискивает ускользающий угол стола, как бьются его ноги в раздавленных ботинках об пол.

Тогда Лучик и сделался недоумком. Словно бы мальчик заразился от Штурвалова, словно бы это было его проклятие, его сглаз за то, что Астра не ответила на чувства поэта.

* * *

Степан своего здешнего восторга опять не выдержал.

Астра тоже: заговорила опять о жилищных условиях, стала предъявлять какие-то то ли старые, то ли новые упреки. Или молчать. Самое ужасное было, когда она молчала.

– Ты на меня обиделась? – спрашивал Степа.

– Нет, – отвечала коротко Астра, чтобы моментально опять замолчать.

– А что тогда? Почему ты молчишь?

– Я не молчу.

– А что ты делаешь?

– Помалкиваю.

– Но от твоего помалкивания умереть можно. Это помалкивание еще более неотвязное и тяжелое, чем любые упреки.

– Ты хочешь ссориться?

– Я хочу мириться.

– Давай. Но что нам мириться, если мы не ссорились? Всё хорошо.

Это «всё хорошо» оказалось столь неодолимым, что Степан, как всегда, скорбно сбежал из Горбылей.

II

До встречи с дядей Колей Штурваловым Лучик, узнавший грамоту еще до школы из русской философии и молитв, делал за хулиганов уроки. А они продолжали кататься на нем верхом. Но после знакомства со Штурваловым и хулиганы на Луку рукой махнули.

Раньше они били его, оседлывали его, но считали каким-никаким, но товарищем. Когда же Лучик стал ходить везде вместе с долбанутым Колей Штурваловым, хулиганы отказали ему в дружбе, тем более что уроки он больше за них выполнять не мог, возвращал пустые тетрадки.

«Сделал?» – спрашивали они. «Сделал», – охотно отвечал Лучик.

Сначала доверчивые хулиганы так и сдавали тетрадки учительнице, не открывая.