Прими Мой Облик

А подытоживал очень серьезно, хотя становилось смешно: «Я взрослый, и мне вовсе не страшно слушать истории про монстров. И меня не тронут эти существа, я ведь взрослый!»

– Она не была урождена монстром, Робби. Её – невероятно красивую царицу – погубила любовь к Зевсу.

– К тому самому Зевсу?

Мужчина кивнул.

– О её романе с Зевсом узнала Гера и очень сильно разозлилась.

– Та самая Гера?

Мужчина снова кивнул.

– Она отняла у Ламии сон, превратила её красоту в безобразие.

Бедняжка обрела змеиный хвост, начала сходить с ума, скитаться по пещерам. Она выходила в свет, принимая облик царицы, которым пленяла мужчин.

Робби ахнул:

– Что она с ними делала?

– Питалась ими, – настороженно прошептал Моррис и через несколько секунд со смехом напал на племянника с щекоткой.

Мальчик захохотал и начал подпрыгивать.

Книга с грохотом упала на пол. Робби отдышался и спросил:

– А что дальше?

– С каждым новым убийством её обличье начало искажаться и стареть.

По мальчику пробежал табун мурашек, он посмотрел на дядю с неким восхищением.

– Что, если она реальна? Все они?

– Конечно, нет, Робби, – мужчина захлопнул книгу и поставил её на стол. – Это мифы – всего лишь выдуманные истории, как и легенды о драконах.

– Жаль, – наклонил голову малыш.

– Почему же?

– Разве не было бы интересней жить бок о бок с такими существами? Я хочу завести дракона.

Дядя растрепал его воздушные кудряшки и уверил:

– Мы живем в реальности, Робби, и это намного лучше.

Глава 1: Семнадцать

2016 год.

«Ненавижу дождь», – в сотый раз за вечер повторил Роберт, наконец закрыв зонт.

Плавно ковыляя по ступеням вниз, спускаясь в любимое и уже такое родное метро, он ненароком задумался о своей мягкой подушке, которая наверняка заскучала, пропиталась одиноким холодом.

К сожалению, в его голове было больше ироничных метафор о подушке, чем идей для реализации нового сюжета.

Он чувствовал, как медленно разбивается, подобно бутылкам алкоголя из прошлого. Снова чувствовал себя уязвимым, тем, кто возможно скоро потеряет работу.

А ведь журналистика была для него всем: приносила среднюю прибыль, немного удовольствия. Но в последнее время он задумчиво сидел на краю своей заледеневшей кровати и пытался найти объяснение слову «вдохновение», давно потерявшему смысл.