Сольвейг и болотное заклятие. Книга 2

Но бывшая «хрущевка» стала такой светлой и воздушной, что казалось, пространство волшебным образом раздвинулось!

Зато в этой квартирке было все, что необходимо молодой семье: небольшая гостиная, но достаточная, чтобы разместить в ней пианино, и еще две маленькие комнаты – спальня и детская. Все жилище Антон оформил в едином скандинавском стиле, и это Оле пришлось очень по душе. Белые стены оказались чудо как хороши!

И главное, эта квартира на набережной была с прямым видом на Волгу! Окна позволяли каждое утро наслаждаться чудесными видами, широкими просторами реки и неба – что может быть прекраснее?! Все это сразу позволяло забыть о компактности жилища.

– Вот, Оленька, здесь вы и будете с малышом жить. Если ты, конечно, выразишь желание… – несмело сказал юноша. – И тогда я сразу перевезу сюда твое пианино.

– Антошка, какой же ты умница! – радостно воскликнула его любимая. – Конечно, инструмент, мне очень нужен! Я сразу стану здесь давать индивидуальные уроки музыки детишкам.

– Что ты?! Как я могу быть против?! Я только «за»!

– Ох, Антошка, как же я тебя люблю! – не смогла сдержать эмоций его невеста. И кинулась к парню на шею, крепко его обняв.

Но тут Ольга стушевалась. Не сказала ли она лишнего? Ведь имелось в виду то, что любит, как друга… Но что же делать? Похоже, настал момент истины.

Но юная мама смутилась и ничего не сказала. Вместо этого она поспешила дальше осматривать квартиру и заглянула в маленькую спальню. Главным и единственным предметом мебели там стала большая белая двуспальная кровать, занимавшая почти все пространство.

Оля глянула на это просторное ложе, предназначенное для двоих, и покраснела. Ей показалось, что это был прозрачный намек на супружескую жизнь.

– Ты подойди к окну и полюбуйся, какой вид открывается! В этом – самое главное преимущество квартиры, – воскликнул ботаник. – Здесь ты в любое время дня и ночи сможешь любоваться Волгой. И каждый луч солнца будет твой и только твой!

– Луч солнца… – пробормотала в ответ его возлюбленная. И сразу вся как-то сникла, сжалась, как увядший цветок.