Лола, Ада, Лис

Смешно, но я покинула Москву за день до того, как псих с ножом устроил на презентации резню, где отправил одну модель к праотцам, а Лере изобразил живописный шрам на спине – прощай, открытые платья. Да и нервы уже не те.

Латиняне не зря пили вино и признавали первенство Фатума в человековой жизни. Вино Лола тоже одобряла, оно помогало мне уматывать от чертова Фатума со всех ног, но я держала ухо востро, даже когда надиралась – не скрипит ли где гигантское колесо? Вроде как что-то слышу…

Вдруг захотелось снова затаиться дома.

Прислушаться и вырубить телефоны.

Инкапсулироваться.

Сделано.

Надежно.

Тогда, после смерти отца, мама ходила словно в маске, навсегда скрывшей ее прежнее лицо. Глядя на нее, бледную, молчаливую, прихлебывающую вино каждый вечер, я начала бояться. Старалась не смотреть в эти мутные, заполненные дымом внутреннего пожара глаза.

Мать спала в кресле, рядом в тусклых вечерних лучах солнца стояла одна полупустая бутылка вина, вторая валялась на полу, прозрачная, без содержимого.

Я крадучись подняла ту, в которой темнело вино, и осушила, проливая сладковатую жидкость на шею, грудь, и скользнула в свою комнату, на кровать. Дверь призрачно скривилась набок, нехотя пропуская полегчавшее и игриво-непослушное тело. Там, в кресле, лицо мамы, погруженной в пьяный сон, было безмятежным, и мои губы и глаза тоже опустошенно улыбались, глядя в потолок. Мне было 14, и я была впервые слегка пьяна.

Вернусь назад, в настоящее.

На исходе третий день моей добровольной изоляции, когда устала глотать книгу за книгой, смотреть в окно на мотающиеся от ветра ветви деревьев – я, профессиональная убийца времени, забеспокоилась. В душе забулькала серая эктоплазма тревоги.

На выход. Я освежилась, прошлась по волосам плойкой, подкрасила губы и глаза – привычно мимикрируя под приличную деву. Усилился ветер, он заставлял ветку неистово наяривать, ударяет в окно кухни, точно торопит.

«Иду, иду уже…» – бормотала я, втискиваясь в узкие джинсы и подбитую мехом косуху.

Такси прикатило меня к дому Леры, молчаливый водитель, пыхтя странной индийской (почему я так решила?) сигаретой, без слова отчалил. Хозяйка сидела на скамейке возле дома, напряженными, алыми-напомаженными губами сжимая сигарету. Моя бледно-розовым покрытая улыбка расслабила нервное кольцо ее рта. Недокуренная сигарета упала. Мы обнялись.