Комната страха

 – Про себя Ева уже назвала объект. Она любила персонифицировать почерки, давая им не только портреты, но и имена. «Старая Сеньора», – не колеблясь, постановила она. Попробовав на вкус слова, она осторожно пробормотала их вслух.

– Вы предполагаете, что преступлением было именно убийство? – Макс слегка нахмурил темные брови.

– Думаю, да, – не отвлекаясь, бросила Ева и достала из сумки лупу, чем вызвала легкий блеск удивления в глазах собеседника. – Жаль, что здесь плохое освещение… Больше действительно похоже на отравление.

– А во-вторых? – Макс все же решился нарушить ее сосредоточенное молчание после продолжительной паузы.

– Это была самозащита. Крайняя мера, вынужденная, но вполне осмысленная. На преступление в состоянии аффекта она не способна. Не ее стиль. Гордость за свой род не позволит. Гордость, возможно, и была побудительным мотивом.

– Для сангвиника это логично, но для женщины? – с сомнением в голосе прервал координатор Еву, постукивая пальцами по столу.

– Именно для этой вполне логично, – отмахнувшись от его замечания, она продолжила разглядывать уже вполне сложившийся образ Сеньоры. Ее присутствие за их столиком стало столь явственным, что оба, выпрямившись в креслах, на несколько секунд притихли. Дама, вызванная Евой из толщи времен, спрессованной в рыхлый лист пожелтевшей бумаги, внимательно прислушивалась к ее словам.

В приглушенном свете ресторанного зала, интерьер которого, пожалуй, был перегружен зеркалами, стоял легкий гул, в котором, как в экзотическом коктейле, были намешаны различные звуки. Ненавязчивая музыка, размытые голоса беседующих за столиками пар и двух-трех компаний – настолько разношерстных, насколько можно увидеть в одном заведении.

– Излом настораживает. Интеллект все же превалирует, однако накал эмоций в тот момент был очень силен.

– Вы хотели сказать – что-то испанское в этом французском документе? – Макс вопросительно посмотрел на удивленную Еву.

– Почему французском? Бумага действительно сделана в Париже, если это настоящий документ, но писать могли где угодно. В те времена документ, писанный собственноручно, а не секретарем, должен был быть именно на такой бумаге, ее иногда заказывали специально, еще и с личным гербом.