Комната страха

 – Марфа стукнула по столу кулаком так, что чашки задребезжали. – Самое страшное, что болезнь сопровождается эпилептическими припадками. Сначала они повторялись редко, но частота все увеличивается. Это разрушает Коко. Ты не представляешь, каково это, когда у тебя на руках твой ребенок в конвульсиях умирает от боли… Неизлечимо. Вот так, – Марфа вздохнула. – Все из-за той проклятой машины. И это на следующий день после того, что случилось с Лени, – как тут не поверить в цыганское проклятье?

Ева, совершенно убитая, старалась не показывать вида, насколько расстроила ее эта новость.

Она лихорадочно вспоминала все свои встречи с Коко и Марфой. Ну да, кормили постоянно лекарствами, строго по расписанию. Но мало ли как надо ухаживать за детьми?

У нее вообще с детьми складывались не самые лучшие отношения. Вернее, решительно никак не складывались. Обращаться с ними она не умела, а если уж откровенно – то панически боялась. С теми, кто уже понимал человеческую речь, она разговаривала на «вы», без намека на сюсюканье, которое, считала оскорбительным для кого бы то ни было, даже для голубей и слабоумных.

Мучительно опасаясь нечаянно причинить малейший вред этим непостижимым созданиям, она предпочитала натянуто улыбаться, на расстоянии разделяя восхищение родителей своими чадами.

– Ну не шокируйся ты так! – бодро улыбнулась Марфа. – Теперь ты понимаешь, что я пережила. Ты знала про аварию, сложные роды… Про остальное знают только бабушки. И, пожалуйста, не предлагай никакой помощи. Заболевание неизлечимо.

Все. Не надо внушать себе, что это проблема разрешима обычным способом. А страдать по поводу несбыточных надежд – это уже пройденный этап.

Слова Марфы ввергли Еву в пучину стыда за свой эгоизм и самоустранение от семейных дел. Легко, разумеется, жить, редко встречаясь, демонстрируя свое равнодушие к семье, и не знать, что с ними случилась беда. Не в стремлении ли жить легко крылась истинная причина отторжения кровных уз Евой? Осознание этого факта доставило ей не самые приятные ощущения.

К чувству стыда примешивалась тревога.

– Не понимаю, почему бабушки решили, что я могу помочь? Они даже намекали, что я виновата…

– Вполне возможно. – Марфа, устало вздохнула. – Я знаю, как ты относишься к оккультизму и вообще мистике, но я-то верю. И снам, и карточным гаданьям, и еще много чему другому. Кстати, ты мне снилась. Очень, очень плохой сон – настолько, что я рассказала его текущей воде и попросила ее забрать сон с собой.