Искупление

Продолжает трудиться во благо клана, – просто и незаурядно объяснила Хата и начала разминать шею и плечи.

Амгул же ничего не ответил, а сложив одну ногу на другую, наклонил голову и стал наблюдать за ненавистной ученицей.

На Хате была короткая облегающая блуза светлого молочного цвета и черные колготы, которые подарил ей сам учитель Гон, решив, что это самая удобная одежда, что могли придумать для девочек и девушек, чтобы с удовольствием заниматься танцами. Колготы не стесняли движения, не мешали при растягиваниях ног.

Хатисай наивно полагая, что Учитель Ам действительно является учителем, перед ним простосердечно продолжала растягиваться для разогрева. Делала наклоны вперед и в стороны.

Амгул смотрел, как девушка нагибается, как приподнимается ее блуза, как напрягаются мускулы на округлых сильных бедрах. Он с достоинством оценил ее стройное тело и нагло всматривался в него, сожалея, что не держит сейчас в руках солодовый макаджин.

– Что мы будем сегодня разучивать? – бодрый тон Хаты вырвал Амгула из его темных и порочных мыслей.

– Покажи, что умеешь.

– Музыканты уехали вместе с Учителем Гоном. Вы не могли бы набить мне ритм, Учитель Ам?

– Без ча?нгу? – не растерялся тот.

– Хлопками, – пожала плечами Хатисай и доверчиво уставилась на него в ожидании.

Если Амгул и занервничал от непонимания, что нужно делать и как это нужно делать, сомнение никак не отразилось внешне. Он просто стал равномерно хлопать, а Хатисай, уловив ритм, стала танцевать.

Она напоминала птицу, чьи изящные крылья плавали в воздухе, рассекая пространство на множество невидимых частей. Прыжки были столь рассчитанные и уверенные, что Амгул и не заметил, как стал внимательней наблюдать за ее движениями. В какой-то момент что-то вызвало у него раздражение, и он решил намеренно ускорить ритм, и Хата стала двигаться еще быстрее, затем еще и еще.

Он уловил ее громкое дыхание, вызывающе бросил взгляд на ее вздымающую грудь. Тут же посетила мысль овладеть этим свежим телом прямо вот на этом учительском стуле, расположив девчонку сверху, но он помнил о деле, и благополучно запер похотливые замыслы в недоступных и надежных закромах своего разума.