Аргентинец

– Голубчик, вам всё равно придётся где-то жить, пока вы не добудете обратный билет, – проговорил Хитрук. – Может, вы пока останетесь у меня? А то я боюсь, как бы в мою квартиру не подселили пролетариев. Рабочие, которым некуда бежать, получают «классовые мандаты» и реквизируют комнаты в богатых квартирах. Ко мне три раза из домкома приходили: мол, я не имею права один занимать такую большую площадь. Но я как представлю, что какие-нибудь михрютки будут готовить на моей плите и ходить в мою уборную, – мне дурно делается.

Тем более вы же видите, у меня постоянные сборища; мы не сможем говорить о делах, если в квартире будут посторонние.

– Что ж вы друзей к себе не позовёте? – спросил Клим.

– Друзья сами ищут жильцов на подселение. В городе почти не осталось порядочных людей, все разъехались. Оставайтесь! С карточками, правда, беда: по последней, буржуйской категории дают осьмушку хлеба, а что там иностранцам полагается – я вообще не знаю. Ну что, согласны?

Клим кивнул.

– Вот и славно, – обрадовался Хитрук.

 – Завтра пойдёте в домоуправление и зарегистрируетесь. Там секретарь такая… особая… Придумала себе имя Дурга – то ли дура, то ли карга. Впрочем, сами увидите.

7

Домоуправление помещалось в бывшей швейцарской. На коричневой двери висел приказ, оповещавший, что Петроград объявляется на военном положении: «Все приезжие должны безотлагательно регистрироваться».

Клим постучался и вошёл.

На стене полутёмной конторы висели два портрета – Ленина и многорукого Шивы.

Под ними восседала дама в малиновом вязаном колпаке.

– Мир вам, – сказала она безучастно и зажгла висевшую над столом медную курильницу. Сизый дым потёк к закопчённому потолку.

– Мне бы прописаться, – сказал Клим.

Дама подняла на него круглые ясные глаза.

– Слава богам, что не жениться. А то пришёл тут один из тринадцатой квартиры – хотел посвататься. Я делопроизводитель, через меня проходят дела о продовольственных карточках и увеличении жилой площади, так что многие введены в соблазн.

Дурга! – вдруг представилась она и так резко сунула Климу ладонь, будто хотела его зарезать.

Он пожал её худые пальцы. Насколько он помнил, Дурга была индуистской богиней-воительницей, охраняющей мировой порядок.

– Слыхали? Немцы выдвинули большевикам ультиматум, и те подписали его не глядя, – произнесла она, опуская крышку на курильницу. – Война окончена, только немцы забрали себе все наши западные губернии.