Белый Шанхай

Ни с того ни с сего знакомые начали рассказывать Нине о мистере Бернаре: он поставлял в Европу редкие сорта чая и произведения китайского искусства. Его образованность и утонченность уживались с мужскими страстями: спортом, политикой и охотой; при этом он был книгочей, успешный предприниматель и меценат.

Чем больше Нина узнавала о Даниэле, тем чаще поглядывала на снимок на Тамарином столе. Всё складывалось одно к одному: Нина придумала чехословацкое консульство – и Даниэль оказался чехом; он отправился в Европу – чтобы Нина успела встать на ноги; он был приятелем Олманов, через которых она могла с ним познакомиться… Тамара явно хотела свести Нину с Даниэлем – верно, она решила поиграть в сваху.

Когда в газетах напечатали, что мистер Бернар оказался среди заложников с «Голубого экспресса», Нина в ужасе позвонила Тамаре:

– Что же теперь будет?

– Китайцев выкупят родственники, а представители Великих Держав поведут переговоры об освобождении своих подданных, – бесстрастно ответила миссис Олман.

Нина схватилась за сердце: за чеха Даниэля Бернара вступаться было некому.

– Мы немедленно выезжаем в Линьчэн! – объявила она Иржи. – Нам надо спасти вашего соотечественника.

– Да вы в своем уме?! – взвился тот. – Чем мы ему поможем? И с какой стати?

– Собирайтесь, вам сказано! – перебила Нина. Она не могла спокойно сидеть и ждать у моря погоды.

* * *

Линьчэн встретил их грязью и хаосом.

Мест в гостиницах не было, и ночевать предстояло в вагоне.

– Я так и знал, что это была глупая идея, – повторял Иржи.

Нина словно очнулась: «Я сошла с ума… Нет никакого Даниэля Бернара, я его выдумала!»

Она долго сидела у себя в купе и думала о том, что её жизнь кончена: всё уже в прошлом, а впереди её ждет не роман с прекрасным незнакомцем, а китайская тюрьма.

Лампочка в светильнике погасла, Нина отправилась искать проводника, вышла из вагона… и встретила Клима.

3

Клим проснулся и обнаружил, что Нина перебралась к себе в постель: вдвоем спать на узком диване было слишком тесно.

Снаружи доносились голоса и фырканье паровоза – там сияло солнце и кипела утренняя суета. А в купе всё ещё царил нежный сумрак.

Клим приподнялся на локте и взглянул на спящую Нину.