Белый Шанхай

Не обращая внимание на онемевших носильщиков, она подошла к стойке портье.

– Вы говорите по-французски? Нам нужен номер на двоих. На месяц.

Тот растерянно хлопал глазами.

– Но это будет стоить сто пятьдесят долларов, и вы, наверное, не в состоянии…

– Вы хотите задаток?

Нина вытащила из кармана деньги, и портье окончательно растерялся.

– Нет-нет, мадам, задаток не нужен; в Шанхае все расплачиваются расписками. Мы выставим счет позже. А вы, простите, откуда прибыли?

– Из Лукоморья, – с достоинством отозвалась Нина.

 – Слышали про такую страну?

– Да, конечно… Приятного отдыха! Надеюсь, вам у нас понравится.

– А паспортов так и не спросили, – недоуменно проговорил Лабуда, когда они вошли в лифт.

– Белая кожа – вот наш паспорт, – сказала Нина. – Мне Клим говорил, что тут даже кредит дают под честное слово белого человека. Но, боюсь, все это скоро закончится.

Окна с витражами, ковры на полу, стены, обшитые красным деревом… Коридорный повел Нину и Иржи по галерее, обрамляющей внутренний двор.

Внизу, под громадной стеклянной крышей, стояли столы с белыми скатертями и играл оркестр.

Нина остановилась, чтобы посмотреть на танцующие пары. Ого! Половина дам была с короткими прическами, а пояса на их платьях были завязаны не на талии, а на бедрах.

– Что это за музыка? – спросила Нина у Иржи.

Тот покачал головой.

– Не знаю. Я раньше такой не слышал.

– А ещё артист! – развеселилась она. – Эх, мы с вами безнадежно отстали от жизни!

Коридорный сказал, что музыка называется «джаз», а внизу ежедневно проходят «тиффины» – завтраки с коктейлями и танцами.

Он открыл замок на одной из полированных дверей:

– Месье, мадам, прошу!

В номере было слегка прохладно и пахло лавандовым мылом. Кинув шляпу на аккуратно застеленную кровать, Нина раздернула занавески на окне и расхохоталась:

– Иржи, я люблю этот город!

4

Приняв ванну и позавтракав, они отправились за покупками.

Нину потрясли современность, богатство и деловитость Шанхая.

По Нанкин-роуд гуляла нарядная публика, а в гигантских витринах красовались манекены в умопомрачительных платьях. Деревья были подстрижены, на тротуарах стояли урны, а на перекрестках размахивали жезлами молодцеватые регулировщики движения.

Это был европейский город – если не считать вывесок с иероглифами, рикш и прохожих, тащивших то уток в клетках, то связки капусты на бамбуковых коромыслах.

Теперь Нине было странно, что она так боялась эмиграции.