Моё чудовище

В гостевой действительно царил идеальный порядок, будто комната готовилась встретить жильца с минуты на минуту.

Дымов распахнул дверь, дождался, когда девчонка пройдёт вперёд, а сам остался на пороге.

– Можешь тут переночевать.

Она обернулась, уточнила недоверчиво, сведя брови:

– Не врёшь? Серьёзно?

– Тебя что-то не устраивает? – поинтересовался он.

– Ну-у… – протянула гостья, но Дымов не стал дожидаться, когда она ляпнет какую-нибудь глупость или опять выразит свои эмоции привычным для неё образом (он так тоже умел и, когда требовалось, не стеснялся пользоваться, но сейчас и со стороны вроде бы девушки это почему-то неимоверно раздражало и резало слух), указал на дверь, почти сливавшуюся со стеной.

– Там туалет и ванная. Мыло, Юля сказала, должно быть. И остальное тоже. Полотенца в шкафу. Умывайся и приходи ужинать. Столовая на первом этаже. Захочешь, найдёшь. И если что-то ещё понадобится, тоже спрашивай у Юли.

– Ясно, – буркнула девчонка.

Ни «спасибо», ничего даже близко похожего.

Но читать нотации и учить элементарной вежливости Дымов не собирался. Да всё и так понятно. Вышел в коридор, захлопнул дверь, направился в свою комнату.

Лично он считал, что самое лучшее сейчас – принять душ, а потом и правда пожрать. Ему можно даже выпить. Немного. Он уже давно научился себя контролировать, а раньше, в юности, или даже когда ещё был подростком, стоило сделать несколько глотков, и дальше уже просто несло – до полной невменяемости и даже до отключки. Потому что в их семье никто себе в подобном отказывал.

Если, конечно, это можно назвать семьёй.

Дымов старался даже не вспоминать лишний раз. Да, он благодарен родителям за то, что появился на свет, что как-то дотянул до определённого возраста, и даже за то, что потом им стало на него откровенно насрать. Ведь будь между ними больше любви и взаимопонимания наверняка и для него всё закончилось бы гораздо хуже.

Но ему уже тридцатник, он не маленький мальчик, чтобы держать давние обиды, по-прежнему винить мать и отца, что его детство прошло не светло, беззаботно и радостно, как полагалось и как хотелось бы.

Сейчас он к родителям вообще без претензии, давно всё простил и когда появилась возможность даже пытался помочь, но они предпочли жить, как и раньше, их устраивало, не захотели воспользоваться шансом и теперь их больше нет.

А вот сам он воспользовался, смог. И опять благодаря им – потому что такой у них уродился. Или по крайней мере назло, но тоже им.