Моё чудовище

Но как раз подобное и выглядело ещё более отвратительно.

От разочарования и досады Дымову захотелось со всего размаху пнуть то, что первое попалось под ноги. И это оказалась бутылка. Пустая. Причём не из-под игристого, не из-под ликёра, а из-под элитного коньяка. И дело вовсе не в его цене.

Ну блин, ну она же девушка. Ну вот как так можно? Налакаться в одиночку крепкого алкоголя. Не просто выпила, а нажралась до усрачки. И теперь дрыхла, раскинувшись сразу на двух шезлонгах, мордой вниз. Голова как раз оказалась между их краями и даже немного свешивалась в просвет.

Когда подошёл, пнуть по ближайшему шезлонгу тоже захотелось, но Дымов сдержался. В башке там наверняка маловато ценного, но рисковать всё-таки не следовало. В отличие от самого чудовища, он-то воспринимал её девочкой. Поэтому предпочёл более щадящий метод – взял стоящий на полу стакан, сходил к бассейну, зачерпнул воды, вернулся, выплеснул резко прямиком на взлохмаченную светлую шевелюру.

Бэлла, конечно, сразу зашевелилась, шезлонги разъехались, и она едва не провались между ними, каким-то чудом удержалась, высказалась привычно, кое-как перевалилась на бок, приподняла голову, посмотрела мутным совершенно лишённым осмысленности взглядом.

– Ты совсем охренел?

– Я? – мрачно уточнил Дымов. – По-твоему, это я охренел? – И тут же рявкнул так, что эхом отдалось где-то под потолком: – А ну встала! Быстро!

Но он даже договорить не успел, как был послан, и сразу следом прозвучало:

– Лучше бы пива принёс.

– Пива? – переспросил он, точнее, прорычал, замечая, как неконтролируемая ярость отзывается жёстким тремором в голосе. – Сушняк замучил?

И, наверное, именно благодаря ей получилось настолько легко, почти не ощутив чужого веса, наклонившись и обхватив поперёк туловища, приподнять Бэллу, сдёрнуть с шезлонга, без труда сделать несколько шагов, отделявших от края бассейна, швырнуть в воду.

Бэлла завопила и забилась ещё на лету. Приземлилась, то есть приводнилась, подняв кучу брызг, на несколько мгновений скрылась под поверхностью, потом выскочила пробкой, забилась ещё сильнее, продолжая вопить нечто нечленораздельное, не как человек, а как перепугавшийся до полусмерти ничего не соображающий зверёк.

Вот же артистка. Да там же не настолько и глубоко – пол специально сделан двухуровневый, и здесь, близко к лестнице, если Бэлла встанет на ноги, её голова точно будет торчать над водой, потому что самому Дымову где-то по плечи.