Моё чудовище

Дымов какое-то время наблюдал с любопытством, потому что давно такого не видел, хотя дофига как знакомо, а потом спросил:

– Ты когда последний раз ела?

– Вчера, конечно, – проглотив то, что осталось во рту, невозмутимо сообщила Бэлла.

Конкретное время он уточнять не стал, позвал громко:

– Юль! – И когда помощница по хозяйству нарисовалась в арочном проёме, ведущем на кухню, уточнил:

– А ветчина ещё есть?

– Само собой, – откликнулась та.

– Принесёте?

– И колбасу тоже можно, – по-хозяйски дополнила Бэлла, на этот раз всё ещё жуя.

Юля посмотрела на неё, качнула головой, прицокнула языком, но потом обречённо предложила:

– Яичницу пожарить?

– Угу.

– И кофе ещё? Ладно? – попросил Дымов, пояснил торопливо: – Не мне. – Потом глянул на Бэллу. – Тебе большую чашку или маленькую?

– Большую, – по-прежнему не тратя время на раздумья, выбрала она.

– Кто бы сомневался, – пробормотала Юля, скрываясь на кухне.

– Ну а чего? – в праведном негодовании возопила Бэлла ей вслед, выложила с умным видом уже исключительно для оставшихся: – У меня просто обмен веществ такой.

Точно. Молодой растущий организм, незамутнённый условностями и девственно-неотёсанный. Дикая Белка. И с определёнными допущениями картина маслом – «Игнат Дымов. Детство. Отрочество. Юность».

Глава 5

Юля принесла большую чашку с кофе, Бэлла тут же отхлебнула, как кошка слизнула с губ маленькие клочки пышной бледно-бежевой пенки, скорее на автомате кивнула одобрительно.

– Ты правда на улице живёшь? – спросил Дымов.

– Не, – перестав просто так хомячить ветчину с колбасой и теперь сооружая бутерброд из всего для этого подходящего, возразила она. – Сейчас у знакомой. Но у неё однушка и к ней парень приходит.

– А раньше?

– А раньше с бабушкой, – доложила Бэлла, ни на мгновение не отрываясь от еды. – Но она меня выгнала.

– Как это?

Дымов знал, что так случается, но почему-то с трудом верилось. У него же тоже родители были не сахар, но, по крайней мере по-настоящему, а не на словах типа «Сгинь с глаз долой», из дома его не выставляли.

– Сказала, что уже устала, что больше сил её нет и терпеть она не собирается. И не пустит, если я за ум не возьмусь и не изменюсь, – бесстрастно выложила Бэлла, вывела с обиженным негодованием: – А я, чего, унижаться перед ней должна? Я и сама к ней больше не пойду.

– Так и будешь по подругам таскаться? – насмешливо предположил Дымов. – Пока не закончатся.