За поворотом

Как же страшно было! Прячась за соседской баней, она, в одном халатике и домашних тапочках, тряслась не столько от холода и пьяного ора на всю деревню, сколько от страха и стыда.

– Да не знаю я. Детей жалко…

– А с чего началось-то все?

– Из-за них и началось все. Я стояла и орала на него, пришедшего опять пьяным:

– Я тебе дочку родила, а ты…ты даже не хочешь поиграть с ней, взять на руки. Дите тянется к тебе, а ты… – вспоминала она с криком брошенные слова, слова-камни, слова- удар. Видела, как моргал красными, пьяными глазами, закрывал их, наклонял голову то вправо, то влево их, будто хотел увернуться от удара, а она не останавливалась, била, била… И Иван тоже бешено заорал, брызгая слюной:

– А, для меня, значит, родила! Ну что ж, отдавай! Давай ее сюда! – Рубанул с силой воздух кулаком и, пьяно размахивая сильными руками, двинулся в комнату, где сидели дети.

Анечка, пухленький двухлетний ребенок, испуганно заплакала, а бледный Игорек схватил сестричку на руки, прижал к себе, успокаивая.

Да, в этот момент от страха у нее онемело все внутри. Ей ли не знать его силу и упертость: если сказал – сделает. В голове пронеслось: ведь отнимет! Господи! Что же я говорю? Что значит «отдай»?! Как это я отдам своего ребенка? Да он вообще этого ребенка не хотел! Она бросилась мужу наперерез, как под поезд, повисла на его плече и закричала сыну: «Беги!»

А Иван с остервенением стучал в двери к соседям, матерился на всю деревню, искал ее, грозился убить. Умирать совсем не хотелось, и слезы никак унять.

Она их и не чувствовала, только глотала. Вот предупреждала же бабка, когда еще с первым мужем ссоры пошли, никогда не говори мужчине таких слов. Детей рождают не для себя и не для него, а для Мира!

Мир нуждается в новой душе, – учила старая, – а тебе великая честь оказана поучаствовать в этом, выносить и взрастить!

– Мир, душа – это не для меня! Я же партийная, бабуль, – спорила Надежда и твердо стояла на своем, как и положено коммунисту.

– Какой коммунист!? Ты баба прежде всего, баба! Вот и знай свое бабье дело, – не унималась старуха.

– Жаль, не поняла тогда. – продолжала рассказывать Надежда, – А ведь Дима помягче характером-то был: сам первый рук не распускал, только сдачи давал, и то не всегда. Чаще плюнет с досады, сожмет кулаки и бегом из хаты. Да, Иван на руку-то скор будет, не в пример Димочке.

Она покачивалась из стороны в сторону, явно жалея о разрыве с первым мужем.