Любимые по контракту

Он ведь имеет права, как я откажу? И остановит ли его, что я девственница, или ему будет плевать?

Я настолько занервничала и запаниковала, не зная, что делать дальше и как себя вести, что даже не заметила, как он въехал во двор какого-то дома, припарковался, а затем вышел из машины, и подошел ко моей двери и открыл со словами:

– Выходи Барашка, пойдем на заднее сиденье, у меня там тонировка.

Я подвисла с ужасом глядя на парня.

– Ну, ты чего застыла? Долг отдавать не хочешь? – с угрожающими нотками в голосе, произнес парень, видя, что я не спешу выходить.

– М-может… в-вечером? Я с-сейчас с-совсем не г-готова, – начала заикаться я от страха, и посмотрела ему в глаза, надеясь найти там хоть капельку понимания.

В ответ Виталя лишь приподнял брови, и произнес:

– Барашка, ты либо по-хорошему сейчас сама выйдешь из машины, либо по-плохому вытащу я тебя сам, но потом не жалуйся, и не визжи.

Мне стало не хорошо от его слов.

А он еще и добавил:

– И чем быстрее ты выйдешь, тем быстрее я тебя трахну и отвезу на работу.

Я быстро отстегнула ремень, и выскочила из машины, не глядя на парня.

Настроен он был решительно, а я настолько была дезориентирована его поведением, что не знала, что делать. В голове была пустота и страх. Причем страх настолько сильный, что даже подумать толком и что-то предпринять не получалось.

– Вот молодец барашка, – ласково улыбнулся этот волчара, и подтолкнул меня к задней двери.

Затем открыл её, и скомандовал:

– Полезай давай, быстрее, и двигайся подальше.

Я залезла, а следом и он, и сразу же накинулся на мою шею с поцелуями, начал лапать везде и юбку задирать. Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывается ком. Захотелось заплакать, и я не смогла сдержать всхлипа.

– Барашка, – тут же оторвался от моей шеи Виталя и посмотрел на меня с искренним удивлением.

– Я и есть девственница, – прошептала я, не глядя на парня.

– Чего? Шутишь что ли?

– Нет, – покачала я головой и посмотрела на его лицо.

Он был так поражен, что даже на несколько мгновений замолчал и не знал, что сказать, а затем отмер и медленно отодвинулся от меня, продолжая смотреть, как на экспонат в музее.