Любимые по контракту

А затем всё закончилось, и я услышала знакомый тихий голос:

– Аля, просыпайся, я привез тебя домой.

Я резко открыла глаза и увидела перед собой лицо Андрея. Он был так близко, что сомнений у меня не возникло. Это он только что подарил мне самый приятный и самый нежный поцелуй в моей жизни. Первый и последний поцелуй у меня был на выпускном от одноклассника. И он мне совершенно не понравился. Неумелый, влажный и с табачно-алкогольными парами. Хотелось попробовать, а получилось не очень. Я потом еще долго мысленно плевалась и кривилась.

Андрей улыбнулся, так как умеет улыбаться он – очень скупо, и откинулся обратно на своё сиденье.

– Аля, – выдохнул он, прикрыв глаза.

– Да, – хрипло ответила я, все еще пребывая под впечатлением от поцелуя.

– Беги домой, иначе я тебя прямо в машине возле твоего дома поимею, – ответил блондин.

А я машинально взглянула на его руки, которыми он сжимал руль. Костяшки его пальцев побелели.

Я сглотнула, и нашарив ручку, открыла дверь. Начала уже выбираться из салона, как почувствовала руку на своём локте.

Обернулась и заметила, что Андрей мне сует какой-то свернутый листок бумаги.

Я недоуменно посмотрела на блондина.

– Расписка, – хмыкнул он, – забирай.

Я схватила листок, не глядя засунула его быстро в рюкзак, и наконец-то выбралась из машины.

Домой я шла в растрепанных чувствах.

А когда дошла до своего этажа, то увидела встревоженные лица родителей. Они встречали меня на лестничной площадке и смотрели в окно.

– Аля, что это за машина такая, кто тебя подвозил? – спросила мама.

– А вы чего тут делаете? – с удивлением посмотрела на обоих родителей.

– Я за хлебом ходил, а мама мне дверь открывала, машину заметил незнакомую в окно, а оттуда ты вышла, – ответил отец, приподнимая пакет с хлебом в доказательство.

Я мысленно чертыхнулась.

– Мам, пап, это Ленкин ухажер. Она опять за мной заехала, ужином накормила в ресторане, а друга своего попросила меня подвести, – с запинками пояснила я, пока снимала туфли у порога.

– Да? Так ты не голодна?

– Нет, – я развела руки в стороны.

– А почему не предупредила, – нахмурился отец. – Мы же переживаем за тебя Аль. Звонить сами не стали, надеялись на твою сознательность.