Коллекция ошибок. Танцы в горизонтальной плоскости

То ли по причине того, что я сама мечтала оказаться на месте этих овечек, то ли потому, что мне была неприятна сама мысль о том, что на моей кровати кувыркалась какая-то посторонняя цапля, но ни единого шанса я не оставляла тому, что возмущало меня само наличие всех этих овец и цапель у Мирона. Проще говоря, не распознала я ревность.

Он застал меня все еще сидящей на полу, когда вышел из душа.

– Ну, отстрелялась, Высоцкая? Можно тебя поздравлять и расслабляться наконец-то по-настоящему?

Я поднялась на ноги, протянула ему найденную улику и, стараясь говорить об этом как можно более безразлично, произнесла:

– На, держи.

Верни хозяйке, а то расстроиться. Я бы расстроилась, если бы сережку с брюликом потеряла.

Мирон взял сережку, повертел немного в руках, а потом, держа ее у меня прямо перед носом, ответил отчитывающим тоном:

– Высоцкая, тебе не стыдно? Ты – женщина, а ни черта не разбираешься в драгоценностях. Это не золото и не брюлик. Это обычная дешевая стекляшка в железке. Ее могла здесь потерять любая уборщица.

Это раз. А два – это то, что я не вожу никого туда, где сплю. И три – ты наказана!

Он вдруг резко обнял меня и с силой толкнул назад, на кровать. Я стала падать, он падал вместе со мной и, в конце падения, я оказалась лежащей на спине, он лежал на мне и тяжестью своего влажного тела придавливал, не давая вздохнуть.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, Высоцкая, – прошептал он. – Не бойся. Не дергайся ты, не трону я тебя. Только твои губы, немного…

Дергаться? Я? Сейчас? Даже не собиралась! Лежа под ним, вдыхая запах его тела, осознавая, что я уже полгода как свободная женщина, не имевшая никаких интрижек, помня все свои желания, которые мне не давали покоя со вчерашнего вечера, я решила, что пора прикинуться роковой дамой, готовой на секс без обязательств, и закрыла глаза.

Я чувствовала, его дыхание совсем рядом с моим лицом. Я поняла, что его губы приближаются к моим, потому что ощутила их тепло. И потом я почувствовала его. Нежно, мягко, осторожно он коснулся моих губ.

Его губы были влажными и горячими. Никакой грубости, напора, настойчивости: он действительно пробовал меня на вкус. Несколько легких прикосновений, и он отстранился. А я открыла глаза.

– Ты вкусная, – сказал Мирон, довольно улыбаясь и все еще лежа на мне.

– Ты тоже, – ответила я и не соврала.

– Злишься на меня?

– Нет.

– Смотри, не влюбись в меня, маленькая моя, – он продолжал улыбаться, но в глазах его было что-то хищно-хитрое.