В плену у чувств, или Заложники Парижа

– Ну, Марк Твен это классика, с ним все понятно. А что ты читал из последнего, что тебе запомнилось?

– Я для себя открыл нового автора. И имя его Сэйте Мацумото. Меня впечатлило его произведение «Земля-пустыня».

– О чем оно?

– В нем речь идет о японце, который предавши родину, решил вернуться домой инкогнито. Хотя сам главный герой отверженцем себя не считает, для других он изгой и предатель.

– А ты так не считаешь? – спросил я, сделав вид, что не до конца понимаю, о чем он.

– Сам факт несправедливости японской нации в принципе в отношении к другим очень пугает.

– Ах, вот в чем дело! Ну, так мы ничем не лучше – чувство самосохранения неподвластно правит нашими сердцами.

– Возможно. Но я ничуть не разделяю такое положения вещей. Хотя, может, не стоит воспринимать все как должное.

– Конечно, не стоит. И, вообще, личные убеждения стоит отставить в сторону, когда в разговоре имеют место книги и духовное развитие.

– Раз мы уже заговорили о книгах, то, что в списке твоих любимых произведений, Филипп?

– Как ни странно английская и американская литература.

– Да, помню. Точно читал! Превосходный сборник. А как тебе наши современные романисты?

– Все они не похожи друг на друга, хотя и освещают одну и ту же надоедливую тему.

– Какую?

– Проблемы общества потребления со всеми его вытекающими: культурой денег, вещей, безнравственности и бездуховности.

– Ты имеешь в виду Перека, Ремакля и де Бовуара?

– Да, и список этот можно продолжать до бесконечности. Веркор, Коронель! Все они разоблачители буржуазного общества и погони за выгодой.

– Тема достижения целей человеком за счет унижения остальных далеко не новая. Бальзак, Флобер, Стендаль, Золя задолго до них описывали вопрос порочности всей системы в целом.

– Ну, ладно, хватит тратить время на болтовню, – сказал я, настраиваясь на изучения очередного списка французских глаголов.

Из нашего с Жаном разговора я понял, что он за человек. Он хоть и не был поверхностным, но ни к чему не стремился. От такого как он никогда не услышишь лишнего. Он мог часами разглагольствовать о многих вещах, но в результате не придавать им особого значения. Бесспорно, он многое знал и мог дать дельный совет, но сам вряд ли бы воспользовался помощью других.