Во власти Великого Архитектора

Но что я о них знал? Вольфганг Амадей Моцарт, известный австрийский композитор, был вхож в высокие круги, часто путешествовал и имел большое влияние, пользуясь огромным успехом у многих монархов. А вот немецкий писатель Иоганна Вольфганга Гёте обладал не только несравненным талантом в литературе, но и огромнейшим интересом к философии и эзотерике.

Что же касается заметок товарища, то они выглядели следующим образом:

«Моцарт – вступил в орден в 1784 году в Вене в ложе «Ко благому». В 1785 году был посвящен во второй градус ложи «К истинному согласию», где вскоре стал мастером-масоном.

После слияния по приказу императора стал членом ложи «Вновь венчанной надежды». Некоторые его музыкальные произведения напрямую связаны с темой масонства.

Гёте – стал членом общества в 1780 году в Веймаре в ложе «Амалия». В 1782 году был возведен в степень мастера. Написал множество стихотворений и масонских гимнов. Его романы о Вильгельме Мейстере считаются одними из лучших образцов масонской литературы того времени».

Далее я занялся подробным изучением топографических карт, которые тоже обнаружил среди папок Питера. На них распознал несколько обозначений:

– Израиль – Иерусалим «Храм Соломона»;

– Франция – Париж «Нотр-Дам-де-Пари»;

– Италия – Турин «Собор святого Иоанна Крестителя»;

– Италия – Рим «Базилика Санта-Кроче-ин-Джерусалемме»;

– Испания – Валенсия «Кафедральный Собор»;

– Бельгия – Брюгге «Римско-католическая малая базилика»;

– Австрия – Вена «Хофбургский дворец».

Ознакомившись с данными, я с трудом улавливал суть. На тот момент о масонах знал только то, что можно было найти в любом библиотечном справочнике по истории. Исходя из этого, вспомнил, что члены братства уделяли особое внимание ритуалам, вере и символике. Кроме того, они все имели разные степени и должности, а также подчинялись собственным законам, описанным в древних манускриптах, которым четко следовали.

Тогда мне казалось, что ответ лежит на поверхности. Однако справиться одному было непросто.

Оставалась надежда лишь на то, что друг при встрече все объяснит. Но где мне его искать? Выйдет ли Питер на связь? И что говорить его единственной наследнице?

Все больше я склонялся к мысли, что Беккер и в самом деле наткнулся на что-то очень стоящее. Чем сильней углублялся в детали, тем отчетливей понимал, что нечто важное скрыто за многовековой ширмой древнего общества.

Весь следующий день я провел в номере, занимаясь переводом дневников.