Основной компонент

Мы не собираемся отступать, временные лишения и тяготы пойдут нам только на пользу. За зиму мы накопим силы, лучше подготовимся к наступлению и уже этой весной возьмем проклятый Ленинград.

А там дойдет дело и до Москвы. Вот увидите, Отто, в середине лета фюрер будет принимать парад победы, приветствуя наши доблестные войска на Красной площади.

Я кивнул, старательно изображая из себя патриота. До мая сорок пятого еще далеко, вести сейчас пораженческие речи – все равно что подписать себе смертный приговор. К тому же мне глубоко плевать на веру фрица в скорую победу.

Я так его об этом и спросил, на что получил ошеломляющий ответ:

– Фюрер ждет вас у себя в Бергхофе. У него возникли вопросы касательно вашей научной деятельности, и он хочет получить на них ответы. Он поручил мне доставить вас к нему.

– Когда поедем?

Шпеер встал, скрежеща стулом о кафельный пол, чуть сдвинул рукав кителя указательным пальцем и демонстративно посмотрел на часы.

– Сейчас.

Я чуть со стула не упал. Пульс зашкалил, ноги задрожали в коленях, тело налилось пугающей слабостью. Во рту пересохло.

– Но мне надо подготовиться, – прохрипел я. – Хотя бы взять документы.

– Позвольте дать вам совет, Отто. – Шпеер растянул губы в холодной улыбке. – Не стоит испытывать терпение фюрера. Он легко может сменить милость на гнев, и тогда… – Немец снова оголил зубы, и я заметил, какие у него острые, чуть выдающиеся вперед длинные клыки.

Несколько долгих секунд я пытался унять сердцебиение и справиться со стрессом. На помощь пришла дыхательная практика йогов. Я сделал глубокий вдох через нос, ненадолго задержал дыхание и выдохнул через рот. После третьего повтора я ощутил, как из глубины живота по всему телу волнами полилось умиротворенное спокойствие. Все верно: раз я не могу избежать неприятной встречи, нет смысла понапрасну тратить нервную энергию.

– Спасибо, Макс. – Я тоже встал со стула, опираясь обеими руками на столешницу, и посмотрел немцу в глаза. – Мы поедем или полетим?

– Любопытство еще никого не доводило до добра, – резко ответил Шпеер и дернул правой щекой.

«Контуженый или неврастеник, или и то и другое», – подумал я, вынимая из бумажника банкноту в десять рейхсмарок, положил деньги на стол и по взгляду немца понял, что не продешевил.

Пока сидели в кафе, ветер стих.