Запрет на безумие

Подобного с ним не случалось, он не знал, как на такое реагировать. А потому стоял и тупо пялился.

И если бы только тогда.

Он еще не раз приходил к ней после и наблюдал, как она работает. Пытаясь разобраться, кто она есть; пытаясь понять, что заставило его чувства – его дремавшие годами чувства – проснуться и закричать об опасности, которая от нее исходила. К ней, несомненно, следовало присмотреться: нутро кричало, протестовало, требовало. Просто так его инстинкты не вопили, для того имелись причины – для всего имелись причины, как и всему существовало объяснение.

И он искал объяснения в ней.

Но не находил, что сводило его с ума: инстинкты не желали довольствоваться малым и продолжали его терзать. Пока не совершил поступка, который совершать, определенно, не следовало, пока он не сделал то, что только ухудшило его состояние, потревожив остаток еще непотревоженного. Но именно это ответило на часть интересующих его вопросов.

Он пришел к ней домой, намереваясь лишить ее нежелательных для ferus воспоминаний.

Но вместо этого он ее поцеловал, со всей питавшей и распиравшей его злостью. И все осознал: он желал девчонку как женщину – до боли в чреслах, до помутнения разума, до черных точек перед глазами от головокружения. То была тяга, дикая потребность, которой он не мог и не хотел сопротивляться – о том и кричали чертовы инстинкты.

Он не помнил, как смог оторваться от нее и уйти, не помнил, что вообще заставило его оторваться и уж тем более уйти. Но он ушел.

Покинул с четким представлением, что происходило у него в душе. А ведь ответ был неимоверно прост.

Дей опустошил вторую бутылку пива и, горько усмехнувшись, отодвинул ее к первой.

Желание. Чертово гребаное желание.

Оно накатывало мощнее цунами, что он едва стоял на ногах. Дей полагал, что в жизни испытал всевозможное, и испытать еще больше никак невозможно; полагал, что в своем отнюдь не целомудренном времяпрепровождении успел постигнуть все – величайшие радости и досадные разочарования, удовольствия, на грани истязаний и аморальные, порочные желания.

Праведником Дей не был.

Однако то, что пробудила в нем она… это было другое, доселе ему незнакомое. И это пугало: пугало то, к чему такая потребность могла привести.

Дей встал с насиженного места, огляделся, осматривая бар.

Дмитрий отошел, Ролан работал у дальней стены, устанавливал сценический помост.

Не говоря ни слова, Дей покинул бар и пошел вверх по улице.