Сага о розах. Книга третья

 – Надо бы не забыть сделать отвар покрепче.

***

Снерш летел с присущей ему осторожностью. Время, которое он провалялся полумёртвым, позволяло либо отдать всего себя на растерзание безрезультатному гневу, либо думать. И думать Снершу нравилось больше. Благодаря рассуждениям, он вынудил себя в день, когда тело достаточно окрепло, дождаться захода солнца и только тогда отправился в путь. Не имея приглашения, на землях брата иначе появляться не стоило.

«Так, где же этот вор мог высадиться?» – чутко всматривались его глаза в прибрежную линию, но не видели ничего.

«Они начали путь от земель Шебра. Час от часу не легче! Шебр в последние годы нервный и злой, как лишённый сокровищницы дракон!» – ощутил крайнее недовольство Снерш, но, воровато озираясь, всё равно приземлился на чужую территорию. После чего втянул в себя воздух, принюхиваясь.

Само собой, Арена-Тень он не почувствовал. Но Сабрина! Отчего-то Снерш отчётливо ощутил шлейф её сладкого аромата даже через столько дней. Этот нежный запах манил его как свежесть посреди полуденного пекла. Как первый тёплый луч после долгой зимы! И, быть может, даже не обонянием Снерш воспринимал свою женщину. Точно так же, как некогда он нашёл посреди полей и лесов Омико, Снерш был готов найти Сабрину. Он просто знал, где она. Чувствовал.

– Проклятье, она уже там, – протянул дракон, пристально глядя на самую высокую вершину хребта и зло фыркнул пламенем.

Он не смел врываться в дом брата. У драконов не принято даже летать над землями друг друга. Снершу надлежало поступить так, как того требовали традиции. Он должен был приблизиться к территории Зарраха со стороны моря и уже оттуда вызывать его на разговор.

«Дело дрянь. На мой зов все его соседи слетятся!» – раздражился Снерш, но выбора у него не имелось. Поэтому он прекратил чертыхаться и, осторожно поднявшись в воздух, чтобы оставить на песке как можно менее глубокие следы, полетел над морем вокруг острова.

Глава 4

Ортольд мгновенно привлёк к себе внимание. Было сложно не уставиться на гордо вышагивающего храмовника, как и положено воину его сана, облачённому в лёгкие доспехи. Более того, чувствуя себя правым, он вызывающе держал руку на эфесе родового меча.