Рукопись несбывшихся ожиданий. Теория смерти

Ну, а там почему бы не сработать природным особенностям? Я не зря с самого начала подозревал в происшествии именно дракона, так как меня смущало снятие энергобарьера со всего сектора. Для человека это достаточно сложная задача, но вот драконы – они другие. Они способны на сильные и при этом именно что на неаккуратные магические вмешательства. Дракон пожелал вырваться на волю и в результате снёс весь энергобарьер. А там, как следствие, сбежали другие животные и пострадали люди. Всё логично даже без «его принудили к этому».

– Мой дорогой профессор, – крайне недобрым голосом начал возражать Олаф фон Дали, – эта аргументация хороша только для тех, кто забывает – каждому разумному существу свойственны некие привычки, повадки, характер. Поэтому поверить в то, что наш дракон действовал либо со злым умыслом, либо в силу старческого безумия? Нет, поверить в такое я никак не могу. Оррос не был выжившим из ума драконом. Он был мудр, добр к людям. У него должна была иметься веская причина для такого рода поступка и никак иначе.

Поэтому я по-прежнему считаю – истинный виновник некий человек. Кто-то заставил Орроса нарушить правила.

– Господин фон Дали, вы сами себя слышите? Вы были чрезмерно привязаны к этому дракону, вот и ищите оправдание для него. Нельзя так трепетно относиться к животным. Как их ни приручай, они всё равно недалеко ушли от первобытной дикости и всегда могут проявить её вновь.

– И всё же, – недовольно поджал губы Олаф фон Дали, – я прошу вас снова взглянуть на список тех, кто был в зверинце в тот злосчастный день.

Посмотрите и подумайте, кого из них мог раздражать Питрин Пипа и кого Оррос мог счесть опасным настолько, что даже предпринял спонтанную попытку снять энергетический заслон.

Найтэ Аллиэр откинулся на спинку кресла и, сцепив руки в замок на уровне груди, внимательно поглядел на пухлого ректора. В его взгляде были задумчивость и откровенная насмешка.

– А я ведь тоже очень долго и очень хорошо вас знаю, господин фон Дали.

Даже помню, как некогда вы, будучи студентом, сдавали мне экзамен и думали, что я нисколько не замечаю вашей шпаргалки.

Эти слова заставили почтенного ректора, в силу возраста уже плешивого даже, растеряться и покраснеть от стыда. Он-то с гордостью почитай два века считал, что его списывание осталось зловещим профессором Аллиэром нисколько незамеченным.

– И что? – наконец холодно осведомился он. – Это дела прошлых дней, поздно меня за них упрекать.