Герой из героев. Дело привычки

– Бродяга, – презрительно произнесла матрона. – А вырядился-то как вельможа какой!

– Простите! Не могу оправдывать всех ожиданий! – начал уже сердиться я. Прошло уже с полчаса, а дело, ради которого я сюда столь спешил, не продвинулось ни на миллиметр! – И, собственно, мне хотелось увидеть именно мастера Гастона, а не развлекать всех историями о себе.

Возмущённо фыркнув, женщина подобрала юбки и направилась вверх по лестнице. Герда поспешила за ней, провозглашая, что намеревалась в чём-то там помочь.

Мишель, скромно и виновато потупив взгляд, осталась подле меня.

– Я могу оставить себе рисунок? – наконец, набираясь смелости, спросила она. – Мне он очень понравился.

– Только хорошенько закрась надписи с другой стороны, – не стал возражать я.

Не век же за пазухой таскать не нужную уже вещь!

– Там что-то плохое написано? Я не умею читать.

– Да, – Мишель и так бы не прочитала иероглифы Тьмы, но ни к чему подобное было сообщать. – Именно так.

– Спасибо вам, Арьнен.

– Странник, – поправил её я. – Мне понравилось, как ты меня назвала. Это лучше прежнего имени. Намного правильнее.

– Это слово какое-то странное для имени.

– На то я и странник, чтобы быть странным!

Мы улыбнулись друг другу. Отчего-то Мишель стала нравиться мне, хотя она совсем не была в моём вкусе. Слишком юная, слишком наивная, слишком скромная, слишком темноволосая и темноглазая, но я вдруг испытал острое влечение, которое давно уже не испытывал.

И эта девушка, по-женски улавливая изменившееся к ней отношение, вдруг покраснела да, перегибаясь через стол, быстро чмокнула меня в щёку, пока не вернулись вероятные свидетели её безрассудства.

Наверное, стоило воспользоваться моментом. Стоило шёпотом договориться о тайной встрече или просто взять её за руку и уйти, но я знал, что после она бы уже никогда меня не заинтересовала и предпочёл мимолётному наслаждению оставить в своей памяти впечатление, которое приятно время от времени смаковать.

В мирах полно девиц для развлечений. Встретить бы ту, с которой захотелось бы чего-то большего… как с Эветтой.

Моё сознание и тело вдруг охватила необъятная глубокая тоска. Каким бы исключительно комфортным ни являлось собственное одиночество, люди, даже такие отшельники как я, не могли не испытывать тяги к совместному бытию. Мы зарождались при слиянии отца и матери. Развивались в женщинах, пока рождение не разлучало тела.