Бестелесный

Отца я всегда ненавидела, а мама… мама всегда не любила меня.

На кухню прошел Билл.

– Здорово всем, – поприветствовал он.

Через десять минут каких-то невнятных разговоров появились Фрэнк с Кристен и Марком, а еще через полчаса на кухню пришла Сарита, а за ней и Хелен.

– Я голоден. Хочу есть. Есть. Давайте пойдем за едой. – Вернулся к своей манере общения Гордон.

– Но Нортон… – начала Сарита.

– Да черт с ним! – воскликнул Фрэнк. – Сарита, пойдем со мной.

Вдвоем они вышли. Оставшиеся на кухне лениво зевали, пока Марк внезапно не спросил Билла:

– Ты… ты… вы ведь м-музыкант?

Тот удивленно приподнял брови, но ответил бодро:

– Ага.

А ты, парень, музыку любишь?

– Не очень.

Больше разговор не вязался. Гордон хотел продолжить говорит с Марком, особенно учитывая, что он едва ли не в первый раз заговорил с ними.

И тут тишину летнего утра в особняке Мэйсона прорвал душераздирающий крик Сариты…

***

Буквально через три минуты толпа из восьми человек собралась в душевых для слуг.

Фрэнк держал Сариту за плечи, а она закрывала лицо руками и слезы текли у нее по щекам.

Оставшиеся шесть человек столпились вокруг четырех разбитых на кусочки душевых. Посередине осколков лежали два страшно изуродованных и окровавленных трупа – Нортона и Клэр. Повсюду на несколько метров была кровь.

Нортон и Клэр были почти голыми, их бледные тела были исполосованы чем-то острым, лицо Нортона было уничтожено и по нему нельзя было ничего определить, а лицо Клэр выражало дикий, неподдельный ужас.

Мертвые глаза Клэр глядели на всех остальных.

– Твою… мать… – прошептала Джулия и отступила на несколько шагов.

Всеми, кто был здесь, овладел ступор. Абсолютно каждый выглядел так, что нельзя было сказать, что он может сделать в следующий момент. Потом Марка и Билла начало тошнить, и они вышли из комнаты. Кристен была еще белее, чем обычно. И она произнесла фразу из небезызвестного фильма:

– Смерть – это только начало.

Остальные не обратили на это внимания.

Некоторые даже перестали моргать – настолько сильно их потрясло увиденное зрелище. Шесть человек стояли, как истуканы, как камни, и ничто не могло изменить этого, даже время.

Джулия отвернулась. Фрэнк закрыл глаза.

Минут десять никто не двигался со своего места, а затем Гордон медленно приблизился к Нортону, и с большим трудом разжал ему руку, из которой забрал записку.

– Что… там такое? – заикнувшись, спросила Сарита.