Потерянная

– Без пятнадцати десять, первую пару ты уже пропустила.

– Черт! – вскакивая с места, произношу я.

– На вторую пару ты тоже не успеешь, хотя, если ты хочешь поехать прямо так, – он окидывает меня оценивающим взглядом и задерживается на ногах. А я стою в одной рубашке и нижнем белье, которое влажное из-за ледяного душа.

Я стою и не знаю что ответить. Честно говоря, я и так не блестящий собеседник, но в моем положении, язык вообще, словно отсох.

– Илья Валерьевич, спасибо за то, что Вы мне помогли, я пойду переоденусь .

– Твои вещи еще сырые, можешь подождать здесь, пока они высохнут, – отвечает он, имея в виду свою квартиру.

– В этом нет нужды, я не хочу больше доставлять Вам хлопот, – отвечаю я и скрываюсь в ванной.

Натягивать майку оказалось совсем несложно, материал у нее легкий, почти высох, а вот с джинсами приходится помучиться. Полотенцесушитель, на который я повесила свои вещи после душа, хотя бы наполовину, но помог. Голова еще адски болит, но ясно мыслить мне удается.

Натягивая кеды, вижу, как Громов выходит из спальни в «профессорском» обличие. Пиджак, рубашка, галстук – таким я привыкла его видеть в аудиториях.

– Я подвезу тебя, – бросает он и идет надевать обувь.

– Илья Валерьевич, не надо, я сама доберусь, мне неудобно…

– Валерия, давай ты не будешь со мной спорить? На тебе еще мокрая одежда, ты можешь заболеть.

Не придумав больше аргументов, мне приходится согласиться.

Всю дорогу мы ехали молча, я даже чуть не заснула в его черной «шкоде». Подъезжая к общежитию, я решила как-то оправдаться.

– Илья Валерьевич, не знаю, что Вы обо мне теперь думаете, но я не каждый день напиваюсь в клубах…

– Все нормально, я ничего такого не думаю… – то ли врет он, то ли что-то еще хочет добавить, – Валерия… это, конечно, не мое дело, но откуда у тебя этот шрам? – он разворачивает мою левую руку и по мне пробегает волна ужаса.

Я совсем про него забыла, ведь обычно стараюсь прикрывать длинными рукавами или тональником. Но тональник затерся, наверное, еще вчера, рукавов у топа нет, а куртка лежит на коленях, потому что в машине жарко. За полминуты у меня в голове проносится шесть воспоминаний, рассказать которые я не могу. Придумать что-то новое, собственно, тоже.

– Ладно, это не мое дело, – прерывает молчание Громов.