Покаяние

По своему опыту он знал, что стукачи открывают рот лишь потому, что считают себя умнее подельников. Думают, будто смогут уйти живыми. Исключений тут не бывает. – Может, и нет нужды это говорить, но я скажу. Не дожидайся адвоката. Из отдела иди домой. Прямиком. Не заходя в кафе или к кому-нибудь в гости. Никому не рассказывай о своих планах. Собери вещи и отправляйся в приятный долгий отпуск. Уверен, у тебя найдется какой-нибудь двоюродный братец где-нибудь подальше от города, у которого можно будет залечь на дно, пока суд да дело.

– Да, сеньор. У меня родня в Ресистенсии, – подтвердил присмиревший консьерж.

Эль-Чако. Так и знал.

Альсада поднялся, скрежетнув стулом по бетонному полу, и вышел из допросной.

Проходя мимо Эстратико и Помады – надо же, какой проворный, – который не решился его расстраивать, Альсада сунул помощнику комиссара лист бумаги.

– Я отбуду на часик. К моему возвращению выясни, кто владелец машины. Причем лично, без этой вашей любезной телефонной трепотни, которую вы так любите, сволочи ленивые.

 – И добавил, не удостоив Эстратико взглядом: – Чего вытаращился? Тебя не учили, что это невежливо?

– Это правда? – Эстратико поспешил за инспектором вверх по лестнице, машинально взглянув на свою ладонь. – Насчет пальцев.

– Нет. – Альсада обернулся. – Мой профиль – коленные чашечки.

8

2001 год

Среда, 19 декабря, 11:45

В два решительных шага инспектор Альсада пересек улицу и, зайдя в ближайшее кафе, тяжело опустил ладонь на прилавок.

– Un cafе con leche, por favor[13 - Кофе с молоком, пожалуйста (исп.

).].

Кофемашина оглушительно ревела, чайные ложечки постукивали о края нарядных чашек, будто зубы, на вешалках висели новенькие дождевики всех оттенков бежевого, пахло подгоревшим тостом.

Альсада уселся в углу на хромированный барный стул, а на соседний положил плащ. И с улыбкой вспомнил, как однажды Соролья ходил с ним на работу, а потом и в кафе и с каким восторгом племянник рассматривал эту новую, восхитительную вселенную, в которую ему довелось попасть.

Первый из множества его вопросов – а Соролья был молчаливым ребенком, кроме тех случаев, когда ему на самом деле стоило бы помолчать, – звучал так: почему стулья приклеены к полу? Правильный ответ: потому что владельцы кафе боятся, как бы кто-нибудь из клиентов спьяну не использовал стул как оружие. Но семилетнему мальчику Альсада сообщил, что это чтобы никто их не украл – уж очень красивые. Для Буэнос-Айреса объяснение звучало вполне правдоподобно.