Перекрёсток судеб

Таким, как мы с тобой, даже счет не откроют, сколько бы у тебя денег не было. Счетом от покойного мужа можно пользоваться, или скажем наследством от отца. Но открыть счет лично для женщины, такого тут нет, – ответила Акая, и я мысленно пожалела, что тут нет феминизма, хотя в родном мире относилась к феминисткам насмешливо.

Мы провозились в потайной комнате почти до утра, а с учетом того, что день у нас до этого выдался тяжелый, то спать нам хотелось неимоверно, и мы вернулись в свою комнату, позевывая и мечтая только о сладком сне.

Приоткрыв смотровое окошко на воротах, мы увидели отряд стражников короля и несколько странствующих рыцарей. А еще там стояла карета, из которой выглядывали две юные красавицы, лица которых почти не скрывали прозрачные вуали, и мы поспешили открыть ворота. Такие гости на столь маленьком постоялом дворе редкость, и мы не стали им отказывать в отдыхе и очень раннем завтраке.

Нам пришлось разместить солдат на сеновале, а благородных девушек и их нянек-защитниц в лучшей комнате постоялого двора. Рыцарям достались остальные комнаты, и обеденный зал наполнился шумом и гомоном. Нам пришлось изрядно побегать, обслуживая такую толпу, и наши запасы еды полностью закончились к тому времени, как все новые постояльцы разошлись по своим комнатам.

– Что будем делать? – Спросила я у Акая, – Скоро караванщики проснутся, а нам их кормить то, в сущности, нечем.

– В деревню бежать надо и закупаться там. – Ответила Акая и поморщилась.

Ни мне ни Акае не хотелось идти в деревню. Поэтому, когда в ворота въехала телега, груженая самыми разнообразными продуктами, мы уставились на нее как на чудо.

Вчера приходивший к нам молодой и очень симпатичный кузнец спрыгнул с телеги и похлопав пегую кобылу пошел к нам.

– Доброго утречка, красавицы! – Поздоровался он с нами, и я глупо заулыбалась, не в силах вымолвить не слова.

– И вам доброго утречка, – настороженно ответила Акая.

– Мы со старостой все гадали, чего это Платон за продуктами не едет, а вчера смотрю, Платона нет, а на постоялом дворе две красавицы всем заправляют. Вот я и подумал, что Платон все-таки продал постоялый двор и, как грозился, уехал в столицу, гостиницу свою открывать, – сказал парень, и мы с Акаей закивали, полностью подтверждая его слова.