Эти проклятые жизни

Ей помогло проклятье, кровь и гнев…

Она отправила письмо, выстраданное и изливающее душу, проклиная весь род своих обидчиков: «Семь колен и тринадцать жизней, я проклинаю каждого из вас! Взываю Темную Мать – Тенебрис и ее Темных детей! Да поможет Мать и чада ее исполнить кару мою. Во всех тринадцати жизнях, что сливаются в единое, пусть льётся проклятье, кровь и кара моя, пока не искупится вина каждого первенца, что дарует вам судьба».

Всё письмо было написано кровью, а вместо печати изображался неизвестный оккультный знак.

Друзья, ныне связанные проклятием, не поверили в существование неких сил, и выбросив никчемный лист бумаги, продолжили жить не зная наказания. Пока не узнали, что девушка покончила с собой. И… Привела все в действие.

Спустя несколько месяцев, Уолтер Гринн, желая забыть о произошедшем, вернулся в родной Оберлин и хотел начать жизнь с чистого листа. Что касается Метью Корнаги, он остался в Чикаго и пытался возобновить былое дело, но Великая депрессия 1929 года дала о себе знать.

Так что ни одна из его попыток не увенчалась успехом.

Жизнь разъединила их. На время…

Ведь теперь каждому первенцу суждено встречаться вновь в любой из тринадцати жизней и искупать грехи, передавая из поколение в поколение это наказание.

P.S. Надеюсь, это письмо будет желтеть, одиноко лежа в ящике комода и никогда тебя не найдет. »

На этом письмо закончилось, а трагичная и грязная история ещё долго продолжала крутиться в моей памяти, сравнивая ужасающую правду и ту ее версию, что я слушала в детстве.

Я помню мою любимую сказку, что вечерами рассказывал отец. Там на молодую девушку напали два монстра в ночи, но и девушка оказалась далеко не промах. Она была крутой колдуньей и в итоге дала отпор своим обидчикам.

Я радовалась, что в конце чудовища получили по заслугам, вот только эта история разительно отличалась от настоящей, где монстром оказался мой прадедушка, а по заслугам получил не только он.

Запятнав свое имя, он ненароком обрек все своё поколение существовать с проклятием.

Я чувствовала себя втянутой в этот мерзкий поступок, от части подсознательно накладывая на себя вину, от которой так хотелось оттереться металлической щеткой и забыть о зверском преступлении своего предка. В голове пульсировало, а вопросов становилось ещё больше, чем прежде.