Жирный кукбалеш

У белоснежной печи бабушка напевала какую-то песню.

– Бабуль, а ты по любви вышла замуж? – спросила внучка.

– Ага. По неземной! Я другого любила. – Бабушка проверила готовность блинов и вывалила их в тазик, прикрыв полотенцем.

– А кого? – Гульчачак сунула нос в тазик и смачно откусила один из блинов.

– Майора из второй роты!

– Тогда вроде войны уже не было? – удивилась девушка и присела на табуретку.

– Да, но майоры с лейтенантами оставались. А ты чего такая кислая? Опять по своему филину размазалась?

– Боюсь, уведут его московские несушки… – Гульчачак опустила глаза и начала распускать косы.

– На этом жизнь не закончится. Вон, мой тоже: «Люблю до гроба! Ни в жизнь не оставлю, голубку мою!» Но тут пришла она!

– Кто? – девушка насторожилась.

– Бледный пудель из телевизора! Просунула свой самодовольный нос прямо в наш зал и пропела: «Тупи ту пу-у!» Любви захотела, увела моего мужика, выдернула бы все ее кренделя на ее голове!

– Бабуль, ты про Мэрилин Монро, что ли, говоришь? – Гульчачак вытаращила глаза.

– Мынры-мынры. Как с ума сошел! Хочу, говорит, себе Мынры! Отрежь свою косу и перекрась волосы! Иначе не женюсь! А ты помнишь, какие у меня тогда были косы? Вся деревня завидовала, до земли! – Бабушка с треском и грохотом кинула сковородку в печь.

– И ты гордо отказалась! – подытожила Гульчачак.

– Чтобы я ради мужика косы отстригла?! Думала, одумается, вернется.

– И он на ней женился? – Гульчачак взяла новый блин и от возмущения стала жевать еще быстрее.

– Да. И уехал.

– Куда?

– В Штаты. Поближе к пуделю, может, надеялся встретить на улице, дурак! – бабушка вздохнула.

– Очуметь! Ты могла бы жить в Штатах! – Гульчачак чуть со стула не свалилась. – А он до сих пор там живет?

– Да, но у него уже третья Мынры, – скривилась бабушка Апанас.

– А ты вышла за деда?

– Нет. Когда нет майора из второй, можно найти полковника из шестой! А ты вот киснешь, как тесто, а еще вся жизнь впереди! Сколько у тебя будет еще лейтенантов да генералов, только Аллах знает.