Наедине с нежностью. Часть первая. Оля

Вдруг она упала, лицом на свои руки, лежащие на столе, и зарыдала с таким надрывом и безнадёжностью, что я испугался за неё. И опять я не знал, что с ней делать.

– Тихо, тихо, тихо, – быстро проговаривал я, совсем как своей дочери, в её далёком детстве, когда мы ещё жили вместе, и она вдруг, ни с того ни с сего, начинала плакать, и я её уговаривал и гладил по голове. Точно также сейчас гладил Олю по голове и быстро проговаривал ей:

– Тихо, тихо, тихо.

Всхлипывая, глубоко и прерывисто вздыхая, Оля успокаивалась.

– Я так боялась, что вы откажете. Извините, я устала.

– Операция, какая?

– На позвоночнике. У мамы очень сильные боли, она не может ни сидеть, ни стоять. Вы извините, что вот так неожиданно. Мы обошли всех своих знакомых. Кто-то не может, а кто-то выставил неприемлемые условия, даже слишком.

Она замолчала, погрузившись в себя.

– Пойдём, – я приобнял её за плечи и повёл в зал, усадил на диван. Девушка легла, не поднимая ног, положив под голову того же плюшевого медведя, как и в первый раз.

Принес ей в чашке валерьянки, поставил на стул рядом с диваном, потом укрыл пледом и сел в кресло. Приподнявшись на локте, она выпила лекарство, поставила обратно чашку, затем подняла ноги на диван и свернулась калачиком.

Вот оно, испытание на вшивость. Мне хотелось присесть к Оле на диван, приласкать её. До сих пор я ощущал в ладонях мягкость её волос. Но боялся, что не выдержу испытания, сорвусь. Хотелось по-другому, чтобы в её глазах было желание видеть меня рядом.

Телефонный звонок прервал мои размышления.

– Это Людмила Алексеевна.

– Людмила Алексеевна?

– Олина мама.

У меня похолодело на сердце.

– Оля у вас?

– Да, она лежит на диване.

Я чувствовал, что говорю какие- то двусмысленности, но не мог собраться с мыслями.

– Ей было плохо, она плакала.

Ещё лучше сказал!

На том конце провода возникла недоумённая пауза, потом прозвучало:

– Позовите её к телефону.

Я подошёл к дивану и увидел, что Оля спит.

– Вы знаете, она уснула. Она была в таком взвинченном состоянии, пусть отдохнёт.

Я догадывался, если бы Людмила Алексеевна могла, она прилетела бы в одну минуту. Но она была больным человеком и не знала моего адреса. Представляю, какую пытку мы ей устроили. Но моя совесть была чиста, и это почувствовали там, в неведомой мне квартире.

– Хорошо, – сказала Олина мама. – Пусть позвонит позже, – и положила трубку.