Воробей под святой кровлей

Когда я вернулась с доктором, она уже пришла в себя и могла разговаривать. Заодно он и ей оказал помощь.

– Ну что ж! Оба на этот раз отделались испугом, – задумчиво сказал Кадфаэль. – Все обошлось благополучно. Ваш батюшка – сильный человек, при его хорошем здоровье он скоро поправится и доживет до старости. Но для вашей бабушки такие передряги опасны. Я и ей сказал, что эдак и умереть недолго.

– Утрата ее сокровищ, – бесстрастно закончила Сюзанна, – для нее самый убийственный удар. Уж если она его переживет, то ей не грозит смерть раньше положенного срока.

Мы все тут люди выносливые, брат Кадфаэль. Очень выносливые!

Вместо того чтобы выйти прямо на улицу, Кадфаэль через боковую дверь вошел в мастерскую Уолтера Аурифабера. Вероятно, Уолтер попал туда тем же путем, когда, собрав драгоценности из золота и серебра, украшенные эмалью и сверкающими каменьями, решил положить их в кованый сундук, где хранил свои богатства. Захоти потом мистрис Марджори покрасоваться в своих драгоценностях, ей было бы нелегко выцарапать их оттуда.

Хотя кто знает! Может статься, что в этой пухленькой и незаметной женщине неожиданно проявится бойцовский характер. Женская наружность бывает очень обманчива.

Войдя в мастерскую, Кадфаэль увидел по левую руку от себя дверь на улицу. У самого входа находился особый стол, на котором выставлялись изделия мастерской, а в глубине было множество полочек, маленький горн, в котором сейчас не горел огонь, и верстаки; за одним из них, хмуро сдвинув брови, трудился сын хозяина над оправой для дымчатого мохового агата.

Однако, как ни был он занят мыслями о несчастьях, постигших его семью, пальцы его проворно управлялись с миниатюрными орудиями его тонкого ремесла. Работник Аурифаберов сидел возле горна и взвешивал на весах маленькие пластинки серебра. Какой крепко сбитый здоровяк этот Йестин! На вид ему, кажется, лет двадцать семь – двадцать восемь. Взгляд Кадфаэля упал на склоненную голову с густой шапкой коротко подстриженных прямых черных волос.

Но вот Йестин обернулся, услышав, что кто-то вошел, и взору монаха открылось широкое, костистое, смугловатое лицо с густыми бровями и глубокими глазницами – лицо истого валлийца. Подобродушнее, чем у его хозяина, однако не такое смазливое.

Завидя Кадфаэля, Даниэль отложил в сторону инструменты.

– Вы осмотрели обоих? Ну, что о них скажете?

– На этот раз оба отделались сравнительно легко, – ответил Кадфаэль.