Воробей под святой кровлей

Оный Лиливин, подрядившийся вчера развлекать гостей на свадьбе в доме мастера Уолтера Аурифабера, нанес вышереченному мастеру Уолтеру удар по голове, когда тот у себя в мастерской укладывал полученные в подарок ценные вещи в сундук, а затем похитил из упомянутой сокровищницы много серебряных монет и различных изделий из серебра и золота. Показания о том получены под присягой от присутствующего здесь сына мастера Аурифабера и подкреплены показаниями десяти человек из числа гостей.

– И вы убедились, что обвинение было обоснованным? – спросил Радульфус деловым тоном.

– Я осмотрел мастерскую и сундук. Из сундука все вынуто, кроме тяжелых серебряных изделий, которые нельзя было бы вынести незаметно. Я снял со свидетелей сделанные под присягой показания, согласно которым в сундуке находилась большая сумма в серебряных пенни, а также мелкие драгоценные изделия. Все они исчезли. Что же касается нападения на мастера Аурифабера, то у сундука, возле которого его нашли лежащим, обнаружены следы крови, а также я видел его самого – он все еще находится без сознания.

– Однако он не мертв? – настойчиво спросил Радульфус. – Сегодня ночью тут громко кричали об убийстве.

– Мертв? – откровенно удивился честный сержант. – Ничего подобного! Его, правда, здорово оглушили, но не до такой степени, чтобы убить. Если бы он не накачался так сильно на свадьбе, то мог бы уже и сам рассказать, что случилось, а так он еще не очухался.

Свидетели, сплоченными рядами угрюмо стоявшие у него за спиной, начали переминаться и отводить глаза, исподтишка поглядывая в сторону аббата и церковной двери. Как видно, они были сильно разочарованы, что самое серьезное обвинение оказалось опровергнуто, однако, помня свою смертельную обиду, все еще мечтали, чтобы на шее виновного затянулась петля.

– Итак, насколько я понял, – спокойно сказал аббат, – человек, который попросил у нас убежища, обвиняется в нанесении раны и в ограблении, но не в убийстве.

– Да, так установлено при расследовании. Согласно показаниям свидетелей из причитающейся ему платы были вычтены деньги за разбитый кувшин, который он уронил, и он громко жаловался на это, когда его выгоняли.