Воробей под святой кровлей

– Не пугайся, это я! Никто, кроме меня, не потревожит тебя этой ночью. Если ты хочешь знать мое имя, меня зовут Кадфаэль. А тебя – Лиливин?

Это имя удивительно подходило для бродячего актера – такого юного, одинокого и, несмотря на бедность, гордого тем, что он в совершенстве владеет своим ремеслом. Ведь он гимнаст, акробат, плясун, музыкант, и, хотя жизнь у него совсем нелегкая, он умеет повеселить на славу других.

– Сколько тебе лет, Лиливин?

Полусонный, он боялся по-настоящему уснуть и казался сейчас совсем ребенком.

Он лежал на скамье, спеленатый, точно младенец, который разрумянился и утешился, согревшись в теплой постельке.

На вопрос Кадфаэля он не мог дать ответа. Нахмурив светлые брови, он ответил наугад:

– Думаю, что мне уже минуло двадцать. Может быть, и больше. Бродячие актеры могли приуменьшить мои годы – детям больше подают.

Должно быть, так и было. Лиливин был хрупкого сложения, тонок в кости и невысок. Возможно, ему стукнуло года двадцать два, но никак не больше.

– А теперь, Лиливин, поспи, если сможешь.

Во сне горе проходит и болячки заживают, так что тебе сон пойдет на пользу. Ты можешь не беспокоиться, я тебя посторожу.

Кадфаэль сел на скамью аббата и снял нагар со свечей, чтобы лучше видеть своего подопечного. Они умолкли, и вместе с молчанием в церкви воцарилась благостная тишина. Пускай за стенами храма в ночи затаилась тревога, но каменные своды над хором укрыли их, словно заботливые ладони, оберегая хрупкий и мимолетный покой. Кадфаэль удивился, увидев через некоторое время, когда Лиливин, казалось бы, давно успокоился, две крупные слезы, выкатившиеся из-под его закрытых век.

Они медленно сползли по впалым щекам и капнули на одеяло.

– Что случилось? О чем ты печалишься? – спросил Кадфаэль, ибо прежде юноша только дрожал, горячо доказывая свою невиновность, но не плакал.

– Моя скрипка! Она была при мне, когда я прятался в кустах. Я ношу ее в сумке через плечо. А когда они меня вспугнули – сам не знаю, как это случилось, – наверное, ветка зацепилась за ремешок и сорвала сумку с моего плеча.

А я не решился остановиться, чтобы поискать ее в потемках. А теперь я не могу отсюда выйти! Пропала моя скрипка!

– В кустах возле моста на этом берегу реки, сразу, как перейдешь через дорогу? – Горе бродячего музыканта было понятно Кадфаэлю. – Тебе действительно нельзя пока отсюда выходить. Но я-то могу выйти. Я поищу ее. Твои преследователи не стали бы шарить по кустам после того, как увидели тебя.