Ученик еретика

Джеван невольно натолкнул его на мысль о соперничестве. Пастух вышел на кухню, усердно обдумывая слова хозяина. Олдвин в угрюмом расположении духа ужинал за грубо сколоченным столом, перед писцом стояла наполовину осушенная кружка эля.

– Вот уж не думал, – изрек Конан, опираясь локтями о край стола, – что мы снова увидим этого парня. Сколько опасностей его подстерегало: разбойники на дорогах, морские бури и кораблекрушения… Но он вернулся домой цел и невредим. А вот хозяин его сплоховал!

– Ты нашел Жерара? – спросил Олдвин.

– Нет, он сейчас на западных окраинах графства. Ничего, и без него похоронят. А по мне, – искренне признался Конан, – уж лучше бы мы сейчас этого парня хоронили.

– Скоро он опять уедет, – объявил Олдвин, в душе страстно на это надеясь. – Он повидал свет, многому научился, и здесь у нас ему скучно.

Конан презрительно хохотнул.

– Скучно, говоришь? Так оно и было, пока наш гость не увидел Фортунату. Девушка взяла его за руку, и он послушно пошел с ней в дом.

Олдвин взглянул на него с недоверием.

– Уж не прочишь ли ты девушку себе в жены? Раньше я ничего такого за тобой не замечал.

– Она всегда мне нравилась. Да, они обращаются с ней как с дочерью, но все же она им не родная кровь, а приемыш. И без приданого нельзя. У Жерара нет наследников, но ведь у Маргарет найдутся племянники. Нравится им девушка или не нравится, мужчина должен все предусмотреть.

– А теперь, получив приданое от старика Уильяма, она стала тебе еще милей, – догадался Олдвин. – И ты желаешь, чтобы соперник убрался подальше. Но он-то привез ей приданое! Знаешь, внутри шкатулки, возможно, нет ничего ценного.

– В такой-то шкатулке!.. Да ты видел, как она изукрашена – вся в завитках и позолоте?

– Шкатулка – она и есть шкатулка. А вот что в ней спрятано?

– В ценную шкатулку не положат какой-нибудь хлам. Что там внутри, мы не знаем.

Олдвин, хоть и не знал покоя с тех пор, как появился Илэйв, все же продолжал спорить:

– Не заметно, чтобы хозяева желали его возвращения.

– Зачем же они его так тепло принимают? – настаивал Конан.