Ученик еретика

Кадфаэль решил, что лучше будет заглянуть к брату Эдмунду и проверить содержимое его шкафчика с целебными снадобьями, а потом посудачить с престарелыми братьями, немощными и уже неспособными нести бремя повседневных монастырских обязанностей.

Брат Эдмунд, которого отдали в монастырь трехлетним ребенком, тщательно придерживался заведенного распорядка и потому отправился в трапезную слушать чтение брата Жерома. Вернулся он как раз перед вечерним обходом, Кадфаэль только что закрыл дверцы шкафа и беззвучно повторял названия трех снадобий, запасы которых надлежало восполнить.

– Вот ты где, – заметил Эдмунд, нимало, впрочем, не удивляясь. – Весьма кстати. Я привел с собой парня, которому ты можешь оказать добрую услугу: зоркости и сноровки тебе не занимать. Я пытался помочь ему сам, но твои глаза видят значительно острей.

Кадфаэль обернулся, чтобы рассмотреть, кому это понадобилась в столь поздний час его помощь. Комната была плохо освещена, человек, который пришел с Эдмундом, нерешительно мялся у порога.

– Подойди к свету, – велел попечитель лазарета, – и покажи брату Кадфаэлю свою руку.

Юноша приблизился к Кадфаэлю, и Эдмунд пояснил:

– Он пришел к нам сегодня утром. И похоже, издалека. Ему необходим отдых, но прежде надо удалить занозу из ладони, пока не началось нагноение. Дай-ка я установлю лампу.

Свет упал на лицо юноши, резко обозначив крупный нос, высокий лоб и скулы. Вокруг рта и глаз лежали глубокие тени. Гость уже успел смыть с себя дорожную пыль и расчесать светлые волнистые волосы.

Рука, которую он спокойно протянул для осмотра, была широкой и мускулистой, с длинными крупными пальцами. В нижней части ладони, у основания большого пальца, виднелась неровная глубокая царапина, которая уже начала воспаляться. Рану надо было срочно обработать, чтобы не возникло нагноения.

– Неважнецкая тебе попалась тачка, – вздохнул Кадфаэль. – Ты занозил ладонь, выволакивая ее из канавы? Или слишком неудобно было толкать? Кстати, чем ты пытался извлечь занозу – грязным ножом?

– Ничего страшного, святой отец, – успокоительно сказал юноша. – Все обойдется, думаю. Тачка была новая, ручки не обструганы, а гроб очень тяжел от того, что обит свинцом. Заноза вошла глубоко, но часть я уже вытащил.