Роза в уплату

– У твоих роз уже набухли бутоны, – заметила Джудит, когда, выйдя из сарайчика, они вместе с Кадфаэлем шли по посыпанной гравием дорожке. – Как бы они ни запаздывали, все равно ко времени расцветут.

«То же можно сказать о самой жизни, как мы ее сейчас обсуждали, – подумал Кадфаэль, но вслух ничего не сказал. – Лучше предоставить Джудит мудрости проницательной сестры Магдалины».

– А твои? – спросил он. – К празднику святой Уинифред будет много цветов. Ты получишь в уплату самую красивую и самую свежую розу.

Мимолетная улыбка скользнула по лицу Джудит, но тут же погасла.

Глаза ее по-прежнему были опущены долу.

– Да, – согласилась она, не прибавив ни слова.

«Возможно ли, что она заметила беспокойство, обуявшее брата Эльюрика, и оно взволновало ее? Уже трижды он приносил ей розу… а потом… как долго… в ее присутствии? Две минуты в год? Может быть, три? Ни одна мужская тень не стояла перед взором Джудит Перл, ни одного из живых мужчин. И тем не менее, – подумал Кадфаэль, – ее могло тронуть не появление молодого человека в ее доме, но близость страдания».

– Я сейчас иду туда, – сказала Джудит, отрываясь от своих мыслей. – Я потеряла пряжку от пояса, и мне хотелось бы заказать новую, чтобы она подходила к розеткам, что идут по кругу и накладке на другом конце пояса. Эмаль на бронзе. Эдред как-то подарил мне этот пояс. Найалл, бронзовых дел мастер, может повторить рисунок. Он прекрасно знает свое ремесло. Я рада, что аббатство нашло для дома такого хорошего нанимателя.

– Достойный, славный человек, – подтвердил Кадфаэль, – и хорошо смотрит за садом.

Увидишь, как ухожен твой розовый куст.

Джудит ничего не ответила, просто поблагодарила Кадфаэля за мазь, когда они расстались на большом дворе, и пошла по Форгейту к дому, стоявшему позади монастырской кузницы, дому, где она прожила с мужем всего несколько лет. А Кадфаэль отправился вымыть руки перед трапезой. Возле угла галереи он обернулся, глянул вслед молодой женщине и продолжал смотреть, пока она, пройдя под аркой ворот, не скрылась из виду.

У нее была походка, которая вполне подошла бы аббатисе, но, по мнению Кадфаэля, такая походка ничуть не менее пристала и толковой наследнице самого богатого в городе суконщика. Кадфаэль двинулся в трапезную, убежденный, что был прав, отговаривая Джудит Перл от монашеской жизни. Сейчас она смотрит на монастырь как на убежище, но может наступить время, когда он покажется ей темницей, не менее тесной оттого, что она вошла туда добровольно.