Не верь глазам своим

Джонатан много рассказывал о жизни в Форт-Уэрте, о добрых людях, что его приютили и воспитали, об учёбе и даже девушках, с которыми ничего не получалось. Мой брат перенял от отца не только цвет глаз и разрез подбородка, но и верность. Оба они, как оказалось, были однолюбами. Отец всю жизнь любил лишь свою Вирджинию, Джонатан – девушку по имени Карина, с которой провстречался два года, но они расстались незадолго до того, как Джонатан занялся поисками тропинок к прошлому.

– Расставание с ней стало дополнительным стимулом найти вас.

– За дом и семью! – Провозгласила мама, вытягивая руку с бокалом вперёд. Она пьяно улыбалась, как нализавшийся сливок кот, но в этот момент я любила её сильнее обычного. Она была настоящей.

Звон бокалов продолжился боем напольных старинных часов у камина. После двенадцатого удара Джонатан спохватился, будто только сейчас заметил, как стемнело за окном.

– Что-то я засиделся. – Виновато сказал он и стал подниматься.

– Что ты! – Встрепенулась мама птичкой, на которую упала капля дождя. – Посиди ещё!

– Я и так нарушил все законы приличия и отнял у вас много времени.

Вино ослабило и мою осторожность, но я не могла про себя не усмехнуться о том, что этот парень только что заработал себе лишнее очко, упомянув о законах приличия. Вирджиния Лодердейл блюла их с бережливостью стеклодува, любующегося своим изделием. И раз уж её единственная дочь относилась к заповедям благопристойности без ожидаемого уважения, то хотя бы сын пошёл по стопам высшего света.

– Где же ты остановился? – Нахмурился отец.

– В «Стейбридж» в Глен Оукс.

– Так это ведь на другом конце города! – Всплеснула мама руками, чуть не расплескав вино на белоснежную кожу дивана. Мне бы она голову откусила, если бы я пролила хоть каплю обычной воды на любую горизонтальную поверхность дома, но к себе относилась не столь строго, тем более, в такой радостный день.

Джонатан шесть часов доказывал, что он действительно тот, за кого себя выдаёт. Но ни душевные беседы, ни общие воспоминания, ни три бокала «Шато Лафит» не смогли затуманить мой разум настолько, чтобы я так запросто раскрыла едва знакомому человеку свои объятья или дверь одной из спален.

– Мне неудобно. – Замялся Джонатан, но больше не сделал ни шагу к выходу. – Не хочу никого стеснять.