Не верь глазам своим

Он обнимал того самого медвежонка Ленни, пока ему не исполнилось восемь, и дружба с плюшевыми зверями уже перестала так много для него значить. А я обнимала его сзади и страхи отступали.

Сейчас мне стало страшно, но я не могла обнять брата, как раньше. Пока рано. Мне хотелось с той же родительской беспечностью кинуться в омут всей этой правды или обмана, но слишком уж он пугал. Некоторым вещам нужно время, чтобы устаканиться, и наше ещё не пришло.

Мама затребовала закончить наконец все расспросы и выпить уже кофе с угощениями, но я напросилась на последний вопрос, не менее важный, чем сотни предыдущих.

– Как же тебя звали эти пятнадцать лет? И где ты жил?

Пока мама имитировала неудовольствие изящным закатыванием глаз и благородно мешала сахар в своём давно остывшем чае, Джонатан рассказал недостающий фрагмент своей истории.

Далеко же его закинуло от школы Вест Ройал и нас самих. Пришёл в себя он в больнице Форт-Уэрта в Техасе, в полутора сотнях миль западнее. После того, как полиция отчаялась разыскивать родных, Джонатана отдали на попечение Сидни и Клиффорда, а самому ему создали новую личность.

Пятнадцать лет мой брат жил по документам Мэтью Дэвина. Ему позволили самому выбрать имя, а фамилия досталась от опекунов, словно он всю жизнь прожил с ними под одной крышей.

– А теперь давайте немного отвлечёмся. – Приказала мама, призывая всех к порядку. – Сара, никаких больше расспросов. У нас ещё будет время.

Раздался спасительный звонок, и я опередила Констанс, лишь бы не усаживаться за общий стол.

Как у родителей только кусок в горло лез? Я не могла даже смотреть на любимое печенье без тошноты – желудок выписывал кручёные не хуже лучших питчеров. Так что я извинилась и помчалась к двери.

– Слава богу, Марк! – Выдохнула я, падая ему в объятия.

– Я примчался как только смог. Что у вас здесь творится?

За всё время наших отношений я ни разу не шипела в трубку просьбы бросать всё и ехать спасать меня. Ещё не набрасывались на меня такие проблемы, которые бы я не смогла решить самостоятельно.

Со мной не носились как с малым ребёнком в детстве, и я выросла независимой, пусть и не обласканной нежностью, о которой мечтает любая девочка.

Когда меня бросил Джереми Фэрфакс, первый настоящий парень, я позволила себе порыдать на плече у Констанс, а потом с высоко поднятой головой вернулась в школу. Когда меня не приняли в Колумбийский, я не упала духом и тут же отправила заявку на факультет моды и дизайна в университет Нью-Йорка.