Лицо смерти

 – У тебя там ужин?

Джош протянул один пакетик мне, сам развернул второй и так, в деловой рубашке и галстуке, принялся есть курицу руками. За это я его и любила – адвокат-воротила оставался за дверью, а со мной на диване сидел заботливый и весёлый мужчина с бурным аппетитом, который покорил моё сердце. Их разделяла тонкая грань, но как скоро она начнёт стираться? Может, все те женщины с форумов, как и Джулия Кармайкл, не замечали её в своих мужьях? И со временем эта грань, которая делила одно целое на два разных человека, просто исчезла.

– Что? – Удивлённо спросил Джош, с набитым ртом. – Ты чего на меня так уставилась? Я успел вымазаться?

Он принялся вытирать губы и попутно разглядывал белоснежную рубашку.

– Нет, всё в порядке. Я просто задумалась.

Отставив еду, я подлила вина в бокал и подошла к окну. Мы жили на двадцатом этаже и снизу открывалась чудесная панорама на засыпающий город.

– Это дело уже начинает на тебя воздействовать, – заметил Джош. – Может, стоит отказаться от него, пока не поздно.

– Я хочу помочь этой женщине выпутаться.

– Если она годами терпела издевательства мужа, то вряд ли решит что-то поменять сейчас. Её муж – ублюдок, если избивает её, но в этом есть и её…

– Вина? Ты это хотел сказать?

– Да. Что мешает ей уйти?

– Она когда-то любила этого мужчину, – задумчиво произнесла я, глядя на город. – Думаю, и сейчас любит, поэтому готова простить что угодно. Она знает, что он не изменится, потому что люди редко меняются, но он не всегда такой.

Джош услышал в моих словах тревожный звоночек, оставил свой ужин и подошёл сзади.

– Эй, – он обхватил мои плечи и развернул к себе. – Неужели ты допускаешь мысль, что я могу стать другим? Настолько другим, что смогу поднять на тебя руку?

– Джулия Кармайкл и тысячи других женщин тоже об этом не думали.

– Джонни. – Джош ласково прикоснулся нежными пальцами к моей щеке, по которой скатилась одинокая слеза. Мои слова могли его ранить, может и ранили, но он не подал виду, потому что видел, как сильно на меня повлияла эта история. Моё душевное равновесие было для него превыше его собственного достоинства.