Малыш от бизнесмена

Темно-серые брюки при движении обтягивают мускулистые ноги, когда он преступает порог. Белая рубашка расстегнута на первые две пуговицы. В нем сквозит элегантная небрежность и расслабленность. Как же обманчиво! Красивый и опасный хищник, целенаправленно идущий к намеченной цели, не делающий снисхождения, использующий слабости жертвы.

Как известно сильнее всех тот, кто владеет собой, а этого у Волкова не отнять.

Стою, словно громом пораженная, не могу и с места двинуться. Зеленые глаза резко обращаются в мою сторону, будто обхватывая разом весь образ.

Взгляд мрачный, пронзительный. Тушуюсь представляя, какой у меня вид. Заплаканные глаза, пряди волос, торчащие из потрепанной косы… Стыд резко сменяет испуг, когда изучающий взгляд мужчины останавливается на моей талии – где-то в районе пупка.

На высоких скулах Волкова резче обозначаются желваки. Он переводит взгляд на присмиревшего с его появлением дядю, глядя из-под густых темных бровей так угрожающе, что опекун с шумом сглатывает, мгновенно теряя весь пыл.

Сейчас он похож на жалкого дрожащего слизняка, с которого не сводит острого взгляда ястреб, представляя, как расправится с жалкой козявкой. Смирение дяди, как будто еще больше выводит Волкова из себя. Кажется, еще чуть-чуть и буйный неистовый нрав Димы сорвётся с цепи.

Меня буквально колотит от шквала эмоций, когда Волков кривит уголок четко очерченного рта и чеканит в полной тишине, расставляя точки над «i»:

– Это мой ребенок.

И девчонка моя.

Глава 17

Алена

– Твой ребёнок?

Чужой голос заставляет встрепенуться. Взгляд моментально перемешается за спину Волкова, и только сейчас я замечаю, что в дом Дима вошёл не один.

В невысоком мужчине с раскосыми карими глазами признаю Константина Яковлевича – наш участковый. Он, как и всегда, одет в форму хаки.

– Его! – перебивает дядя. – Она девочкой была! – орет, не стесняясь, опекун, брызжа слюной.

Откуда только смелость взялась? Ещё пару мгновений назад стоял трясся так, как будто все двести сорок вольт ударили.

Должно быть, под защитой закона себя почувствовал, от того и возомнил невесть что. Только вот опекун не знает, что таким, как Волков закон не писан.

Участковый задумчиво чешет подбородок, переводя взгляд с меня на Волкова.

Смущенно опускаю глаза. Хочется сквозь землю провалиться, исчезнуть… Не вынесу позора, если скажет, что ребёнок не его.