Малыш от бизнесмена

Мне она нужна, чтобы набраться сил, ведь скоро я не смогу больше скрывать свое положение. Вот тогда мне понадобятся все мои силы – и физические, и душевные.

Не имею права пасовать! Просто обязана пережить этот переломный момент в жизни и добавить его в копилку причин, почему я должна быть сильнее. Только, как бы я не хорохорилась, мне безумно страшно… Слишком уж хорошо знаю, на что способен дядя Олег. Живой душе яму вырыть – это ему раз плюнуть. Что ему стоит выгнать меня на улицу? Нет, надо дотянуть как-то до зимы.

Зимой не посмеет, людской молвы побоится. А я не боюсь! Мой ребенок. Да, случайный, не планированный, но он желанный. Мой! Я отдам ему все свое нерастраченное тепло и любовь.

На глаза наворачиваются слезы. Кто знает, что именно стало тому виной? Возможно, грядущее – такое пугающее будущее в роли матери-одиночки, а может быть, даже сумасшедшие скачки гормонов. Когда первая, но далеко не последняя слеза катится по щеке, я даже не делаю попытки смахнуть ее. Еще придет время, когда мне надо будет быть терпеливой, мудрой и стойкой, но сначала я выжму из души все то, что пытается размыть стену, которую я старательно, кирпичик за кирпичиком воздвигаю, готовясь к очень непростому разговору с опекуном.

Не каждый, сохраняя абсолютное спокойствие, сможет выстоять, когда в жизни происходят столь крутые перемены всего за пару месяцев. За мыслями даже не замечаю, как дохожу до дома.

Когда преступаю невысокий порог, натужный кашель опекуна неприятно режет по барабанным перепонкам.

Прикрыв дверь в дом, вздрагиваю. Отталкивающие звуки болезни все сильнее заполняют тишину помещения. Опекун надрывается так, как будто всерьез задумал выплюнуть собственные легкие.

Одежда дяди Олега изрядно измята, в грязных пятнах. Лицо распухло после беспробудного пьянства. Только вот смотрит он на меня так, будто это я, а не он, стою перед ним в неподобающем виде. Как же он жалок… Кроме отвращения, этот опустившийся на самое дно человек ничегошеньки не вызывает.

Как можно было докатиться до такой жизни?

Опекун, будто злой джинн, заточен на дне в бутылки. Она и его любимый дом, и семья, в ней же он давно похоронил свою совесть.

В оберегающем жесте кладу ладонь на едва округлившийся живот, когда чувствую легкое шевеление. Похожее, будто бабочка взмахнула крылом. Мгновенно осознав свою ошибку, тихонько охаю, встречаюсь с красными от полопавшихся капилляров глазами опекуна.