Три ошибки полковника Измайлова, или Роковое бордо. Полина и Измайлов

– Мне не хуже, чем твоему Викнику известна последняя статистика, – не соизволила отвлечься на обсуждение революционного настроения масс Настасья. Она упорно сокращала имя и отчество Виктора Николаевича Измайлова до фамильярного Викник. – Кто штопает недобитых, недострелянных и недорезанных?

– Ты. Ты хирург, кандидат медицинских наук, – опасливо признала я, соображая, не лишним ли будет еще и комплимент ее внешности. Потому что Настя схватила со стола кухонный нож и остервенело им затрясла.

– Вообще-то, Поля, дело не в месте, а в количестве воротил.

– Настасья, ты гений, – льстиво пробормотала я. – Немедленно отдай нож.

– Нож? Тебе?! – подскочила ко мне вплотную подруга. Я мысленно поклялась никого никогда больше не утомлять отвлеченными от насущных человеческих нужд разговорами. – Колбаса где? Я у нее поесть прошу, а она чушь несет. Чем больше в мире добра, тем больше, видите ли, зла!

Мне удалось быстро ее успокоить.

После очередного вялого ужина Измайлов не замаскировался под газетой, а превозмог тяжесть собственных век, будто доказывал, что они не связаны напрямую с желудком, и спросил:

– Поленька, ты ничего не слышала о Косареве?

Я даже с ответом запоздала – настолько отвыкла за последние дни от всех вопросов, кроме одного: «У тебя, надеюсь, все хорошо, детка»? Потом радостно зачастила:

– Конечно, слышала.

– Я по-стариковски как-то выразился, – закокетничал полковник.

При чем тут возраст определить было невозможно. Вик явно нуждался в моральной помощи. И я ее охотно оказала:

– Знаешь, временами кажется, будто тебе мои двадцать пять, а мне твои сорок пять. Я такого напряга, как у тебя, не вынесла бы. А что, и до Косарева очередь дошла?

– Детка, пресловутой очереди на прием к судьбе не существует.

– Врешь, Вик.

– Ну, у каждого свое мнение. Твое дело журналистское. Кстати, допустимо ли добавить, творческое?

– Убью!

– Это ты мне, убойщику со стажем? За что, впрочем, и люблю.

– Полковник, прекрати томить журналистку.

– А вот журналистика тут совершенно ни при чем. Я заговорил с тобой о Косареве, как со…

– Со сплетницей.

– Ты сказала. Не обидишься? – засмеялся он. И вдруг горько упрекнул: – Поль, не притворяйся.